Что вы хотите сказать сим примером, отец H i :арион?— перебил его повествование князь.
Токмо то, ваше сиятельство, что вот покуда люди пользовались скромным достатком и жили себе, ми мудрствуя лукаво, все шло честь честью. А стоило им разбогатеть, вышло так, как будто они утратили ршиювесие душевное. Семья как бы заболела неким шйиым недутом.
- Отец Илларион и самое-то Емелькино движение приравнивает заболеванию! — вступился дьякон.— По •пи мысли так выходит, что русский народ подвергся |<щ бы некоему поветрию!
Внимательно прислушивавшийся к разговору нами философ Иванцов закивал одобрительно головой.
Мы с Шприхвортом придерживаемся той же «щрии,— сказал он.—Движение, поднятое Пугачевым, может быть уподоблено той болезни, которая в науке
икается гангреной, а в просторечии — «антоновым
"Швы».
«Антонов огонь»? Ну, хорошо. Согласимся смотреть на сие движение, яко на проявление «антонова огня». Но каковы причины?
А что мы знаем о причинах настоящего «антонова огня»?— живо отозвался натур-философ.— Вот давно ли в Москве была моровая язва, сиречь—чума? Пришла чума через южные степи, с Дуная, где находится действующая армия. А откуда она появилась там? Из Константинополя. Туда же пришла, говорят, с какими-то кораблями из Египта. Ну, а там еще откуда-то... Однако ясно одно: болезнь сия — я про чуму говорю — отменно заразительна. Он одного заболевшего передается другому, третьему и так далее. И захватывает не только отдельные города, и но и целые страны. А где причины этой болезни, в чем ее сущность,— сие никто не ведает.
Поднятое Пугачевым движение еще более заразительно, нежели моровая язва,— тихо вымолвил священник.
А по-моему, пугачевщина действует, как опьянение,— вставил дьякон.— Кто наслушается бредней, ими распускаемых, тот уподобляется горчайшему, который в умоисступлении или, скажем, в припадке белой горячки, и на людей, и на животных кидается и на стену лезет.
Ну, с занесенной из Турции чумой власти-та- ки сумели справиться,— сказал князь,— хоть и сидела она в самой Москве, а не в степях приволжских. А вот с пугачевщиной что-то до сих пор плохо справляются...
В это время в столовую влетел молодой князь Иван.
Выступаем! — выкрикнул он.
Что такое? — поднялся старый князь встрево- женно.
Павел Потемкин одержал верх над фон Бранд- том. Решено выступить навстречу Пугачу и разнести его полчища, не допуская их приближения к Казани. Я забежал только собрать кое-какие вещи. Через два
г «ш
мига сбор. Назначенные для выступления части уже собираются на Арском поле.
Гости поднялись и стали прощаться.
Вопрос о необходимости преградить скопищам Пугачева дорогу к Казани поднимался и раньше. Это пила любимая мысль молодого и честолюбивого гене- |шла Павла Сергеевича Потемкина, недавно прибывшего в Казань из столицы. Павел Сергеевич, двоюродный брат уже обласканного государыней Григория Л моксандровича Потемкина, попал в генералы, как • оиорится, фокусом: если бы не то, что его сродник Григорий стал фаворитом императрицы, уже давно охладевшей к своим прежним любимцам Орловым, II шлу пришлось бы долгонько добиваться хотя бы
совничьего чина. Но Григорий «вытащил» и Павла,
и тог в один год из майоров проскочил в полковники, it и I полковников в генералы. И вот теперь он уже в ими ральском чине прибыл с особыми полномочиями в К и iaiib, которой угрожал Пугачев. С его приездом начали подходить и подкрепления. И Павел Сергеевич решил, что сидеть у моря и ждать погоды не прихоти ел: надо идти и насесть на разбушевавшегося мгцнедя в его же берлоге.
На последнем совещании в губернаторском доме по и ому поводу вышел жестокий спор между стариком фон Прандтом, военным губернатором Казани и моло- лмм генералом.
Государь мой,— заявил Потемкин, кусая губы,— и почитаю позорным то обстоятельство, что местные им нети не задавили до сих пор все движение. Слава российского оружия омрачается успехами мятежни-
Доблестные войска императрицы Екатерины про-