Володя Осколков, полушутя, вымолвил:
Наши дворовые говорят, что он, Пугач, заговоренный. Его, мол, и пуля не берет!
Глупости! А дождь все сильнее и сильнее, действительно, промокнешь до костей. Вот не было напасти!
В самом деле, дождь лил, как из ведра. Сначала истомленная долгим зноем земля жадно выпивала воду, но уже через час на дороге, по которой проходили зарайцы и томцы, стали образовываться лужи. Люди, прежде весело шутившие по поводу неожиданного купания, примолкли. К ногам прилипали комья грязи. Идти делалось все труднее. Напрасно офицеры и сержанты подгоняли рядовых криком «не отставать!» Движение все замедлялось, ряды давно потеряли свою стройность. Рыскавшие по флангам маршевой колонны iycapbi и казаки все ближе и ближе жались к пехоте. Колеса полевых орудий глубоко врезались и раскисший грунт, и здоровые артиллерийские кони иыбивались из сил, таща пушки.
Так прошло время до четырех часов. Проползши <чцс две-три версты, отряд был вынужден остано- ми гься. Для остановки было избрано небольшое село ('нипьино. Потемкин, его штаб и большинство офицеров нашли приют в обширном, оставленном уехавшими в Москву владельцами помещичьем доме, солдатам же пришлось частью разместиться по крестьянским избам и овинам, а частью остаться под откры- пjм небом и мокнуть под холодным, пронизывающим по костей, словно осенним дождем. Артиллерия расположилась под обширными навесами старого кирпичного завода. Конные разъезды из гусар и каза- | он были высланы вперед для разведки. В полувер- . re от сельца были расставлены звеньями часовые пехотинцы.
Прошел час, прошел другой, а дождь продолжал лить. Почва превратилась в подобие киселя, а боль- шик казался не столько проезжей дорогой, сколько можем потока.
Дворянская конная дружина сторожевой службы иг несла. Ей Потемкин поручил охрану одного из • гратегических пунктов на самом краю сельца, где начиналась старая липовая роща, граничившая с убоги м деревенским кладбищем. Дружинники, по большей части зеленая молодежь, расположились в роще, разни мшись на отдельные маленькие группы. У несколь- | их, запасливых, оказались войлочные полости и хол- цр'ные полотнища, из которых можно было соорудить под развесистыми липами небольшие навесы, позво- пжшие укрыться от дождя. Кое-кто попытался разве- ■ hi в роще костры, чтобы обсушиться, но собранные тут же в роще гнилые сучья не столько горели, сколько тлели, неимоверно чадя.
- Ну, как тебе это все нравится?—обратился Hi-гр Иванович Курганов у своему приятелю Володе Осколкову.
Оба сидели под столетнею липой на ворохе мокрых листьев, стараясь укрыться от дождя.
Хорошо, да не очень! — признался Осколков с недовольной миной.— Право же, я начинаю бояться, что все-таки простужусь. Бедная мама! Воображаю, как она сейчас за меня беспокоится!
Первый блин — комом,— угрюмо вымолвил Курганов.— И надо же было пойти этому дурацкому дождю! Две недели подряд держалась чудеснейшая погода, а стоило нам выступить в поход — извольте радоваться!
Подошедший к разговаривавшим дружинник — уже не первой молодости мелкий помещик Коптев, хрипло засмеялся и сказал:
Для хлебов хорошо. Засуха губила урожай. Для нас же — маленькая неприятность. Но надо полагать, все кончится хорошо. Дождь ведь не может идти долго, не осень, слава богу. Пойдет еще часок-другой, а там и перестанет. Ну, и пойдем вперед.
Земля раскисла.
Так это ненадолго, князюшка! Земля, как губка, она влагу вот как впитывает. Завтра утром сами посмотрите: ни одной лужицы не будет.
Значит, заночуем здесь? — спросил Осколков.
Отчего бы нет? Разве место плохое?
Место как место. Да ведь мы же отошли от Казани не больше, как на двадцать верст.
И двадцати не будет, князюшка!
А рассчитывали без передышки отмахать верст сорок, переночевать да и опять.»
Молода, в Саксонии не была!—засмеялся снисходительно Коптев.— Война—такое дело. Тут больше, чем где-либо, человек предполагает, а бог располагает. От погоды многое зависит, батюшка мой. Сам король прусский, вояка не из последних, как изволите знать, не раз небу кулак со злости показывал в дни войны: он, Фридрих, составит план действий, а дождь или трот нмсшаются, и вся его диспозиция прахом идет. • in уж так!
Но ведь драться-то можно и в проливной до кдь!— заявил задорно Осколков.
На кулачках, сударь мой, отлично можно и и и» |.дь, хотя бы и проливной,— заметил Коптев на- | I шштельно,— и даже лучше, не так упаришься, еже- ш тебя сверху дождичком поливает. Но маршировать