МП из трех комнатушек с обширной кухней и сарайчиком. Дворовые Кургановых заняли сарайчик и кух-
господа поместились в набитых всяческой рух-
| I р.ю комнатах, одну из них отвели для больной | и мены Агаты и безотлучно пребывавшей при ней парой мамки Арины.
Князь Курганов, сильно постаревший за эти дни и казавшийся совсем разбитым, сидел, сгорбившись, || большом ободранном кресле у крылечка флигеля,
ш ла Иванцов и Шприхворт, побывав в губернатор- 11 ом доме и собрав всяческие новости, явились наве- I III II. больную княжну.
Ну что, как? — осведомился вяло Курганов у гостей.
Могло бы быть лучше,— отозвался Иванцов.— Действительно подумаешь, что народ с ума спятил... Гнорится нечто невообразимое. Только что арестовали | I кого-то писца губернской канцелярии, который внушал черни, что ежели рассудить по совести, то госу- |армия императрица престолом владеет не по праву. < | или его допрашивать: кто же по его мнению имеет i.iконное право на престол? А он в ответ: я, мол, того lie шаю, но токмо знаю, что государыня императрица Hi на своем месте сидит, не гоже женщине быть на п | метоле, пусть в монастырь уходит.
Драть бы плетьми мерзавца,—буркнул князь.— 'Ьшает языком, не думая о последствиях. А от этого ллмания еще большее смущение в умах..
Это ваша русская кровь бунтует,— зло засмеял-
I Шприхворт. — За границей таких бунтов не быва-
г, там народ разумнее.
Помалкивай ты, немчура! В Голландии не было раже своего Емельки в лице сумасшедшего Иоанна Нейденского? — возразил ему Иванцов.— Тоже хорош! Ниш Емелька в анпираторы лезет, а Иоанн — тот прямо и пророки подался... А в королевстве Неаполитанском полоумный рыбак Мазаниэлло какую катавасию устроил? Везде, брат, одно и то же..
Но чем все это кончится? — вымолвил Курганов.— Неужто погибать России?
Ну, до этого далеко! Русь-матушка велика и не такие передряги переносила... Справится.
Ой, справится ли?—усомнился Курганов.—Что-то плохо справляется до сей поры. Вишь, как Емельке- стервецу дали разгуляться! На Москву собирается!
Прихлопнут, и скорее, чем мы ожидаем! — уверенным тоном заявил Иванцов, но выражение его лица свидетельствовало о том, что сам он такой уверенности не питает.
Горит... Все горит,— бормотал Курганов, глядя на порыжевшее от дыма небо над городом.
Жаль Лихачевых! — сокрушался Шприхворт.— Их дом действительно был украшением всего города. Потолки лепные, стены альфрейной работы, полы из дубового паркета. Мраморные статуи работы молодого Козловского. Библиотека была.-
Курганов махнул рукой:
Что лихачевский дом?! Скоро, кажись, и царские дворцы запылают... Вся Россия запылает... Дожили, нечего сказать!
Трудно понять, что, собственно говоря, творится? — вмешался Шприхворт.— Вот как объяснить, скажем такое. При последней вылазке, сделанной, чтобы отогнать мятежников, казаки захватили две сотни грабителей, растаскивавших всякое добро из оставленных домов, и среди них оказались весьма зажиточные казенные крестьяне из Хрипуновки, с ними их деревенский поп, и дьякон, и причетник. Соблазнились возможностью поживиться, за тридцать верст приехали на подводах. С бабами, с детишками- А покуда они здесь чужое добро грабили, какая-то бродячая шайка пугачевцев налетела на Хрипуновку и дочиста всех обобрала. Но мало того, пограбивши Хрипуновку, пугачевцы пошли на Бездонное, а по дороге нарвались на другую шайку, и та их растрепала, а все награбленное отняла...
Я же говорю, это какое-то повальное безумие!— пимал старый князь.— Был у меня мужик один, IIIни юй звали. Медвежьей силы, работать лют и на I» г руки мастер. Год, два, три живет, спину гнет,
дет, как вол. Бережливый, запасливый. А потом
но дьявол его оседлает: женины рубашки топором
порубит, свой зипун в печку засунет, посудишку пере-
т. лошадь искалечит. За ребятишками с топором
пишется Сам себя изранит, один раз брюхо себе распорол, кишки выпустил...