Уверенность, что отцом его был все же дэва, пришла позже. Крылья появлялись вновь и вновь, пока он не научился их контролировать. Еще большего труда требовал контроль за тем, чтобы глаза не светились так ярко. Хотя даже это можно было при желании скрыть. Но больше всех метаморфоз его пугали изменения в матери. Та стала неожиданно ласковой, заинтересовалась, где он пропадает. Но судя по тому, что после рассказа о Библиотеке Кобальта, она попыталась прочитать ему нотацию, что шляться без дела по улицам — дурное решение, ей не нужны были ответы. Ей нужно было усыпить его бдительность.
Рим еще долго сторонился матери, пока не решил, что она стоит шанса. В конце концов, он все еще любил ее, а потому ему хотелось верить, что она пересмотрела как свое отношение к нему, так и его роль в ее жизни. Мать, однако, продолжила вести себя странно. В один из дней она явилась с загадочным выражением на лице и предложила прогуляться. Рингрим насторожился, но послушно пошел следом за Эйнари. Может именно настороженность не дала ему так сильно удивиться, когда полуэльфийка притащила его в публичный дом и уединилась с хозяйкой заведения. Рим наивно подумал, что это одна из знакомых матери, к тому же, несколько борделей мать действительно обшивала.
Не удивил Рима ни второй, ни третий публичный дом. Не удивили по той же причине, что и в первый раз. Эйнари была по-своему талантлива, так что ничего странного в том, что она знакома с некоторыми дамами, он не видел. А после в один из вечеров в гости пришла миниатюрная и изящная, как фарфоровая статуэтка, фэйри с васильково-голубыми волосами.
Эйнари фею интересовала мало, зато с Рингрима она не сводила жадного взгляда, смотрела так, будто готова отдать все, лишь бы ей позволили обладать мальчишкой.
— Выше ста даже не думай просить, — фэйри обернулась нехотя, чтобы глянуть на Эйнари, но тут же отвернулась снова и опять вперилась взглядом в Рима. Мать что-то ответила, — нет… будут еще расходы, много…
Рингрим попытался сосредоточиться, чтобы лучше слышать разговор, но фейка махнула рукой, отделяя себя с его матерью от лишних свидетелей. Смотреть при этом не перестала. Не выдержал сам Рим. Поднялся с места и потянулся в сторону выхода. Фэйри недовольно заерзала, сняла заклинание, мешавшее подслушивать.
— Приходите завтра в “Османтус”. Вместе.
Это было последнее, что она сообщила в тот день. А утром они отправились в район Аллювий.
Эйнари объяснила, что госпожа Охеанта думает открыть школу для молодых ремесленников-артефакторов и обещает составить конкуренцию известной школе Терес из района Сигил. Так что волноваться не о чем, впереди, если Рим постарается, его ждет прекрасное будущее, ведь он смышленый мальчик. Школа же стоит аккурат в районе дендрария, который Рингрим так любит.
Но Рим знал, что возле дендрария нет никаких учебных заведений. А Аллювии — район ремесленный, где занимаются в основном добычей глины и гончарным ремеслом.
До дендрария так и не дошли, остановившись у небольшого двухэтажного дома, украшенного бело-голубой плиткой и золотыми и белоснежными полотняными драпировками. Остальные прохожие словно бы не замечали это здание, выбивающееся своим изяществом из преимущественно кирпично-красноватых строений. Более того, сам Рингрим мог поклясться, что ни разу не видел этого дома, а между тем, часть его окон выходила на Аллювиальные сады, так что мальчишки должны были все приметить, прежде чем соваться за фруктами.
Но не успел Рим повернуться к матери и задать волнующий его вопрос, как двустворчатая бело-золотая дверь отворилась, мать втолкнула его в проем, а сама осталась снаружи. Внутри было темнее, чем в погребе, не спасало даже проснувшееся с годами темное зрение. И единственным пятном света в кромешной тьме выделялся дверной проем. Мальчишка попытался было броситься назад, но раз за разом сталкивался с невидимым глазу барьером.
Дверь с грохотом закрылась, тут же подернувшись ярко-синей, искрящейся рябью, а темноту разрезали вспышки молний. Зажглись тусклым теплом светом огоньки бра, давая разглядеть помещение, где оказался Рим. Утопающее в зелени по стенам, с пушистым ковром, словно только принесенным с прилавка на Солнечном Базаре, не расшитым, но сотканным так, что ворс изображал незнакомое Рингриму растение с белыми и золотисто-желтыми цветами. Другой ковер, с уже более коротким ворсом, уходил вверх, покрывая лестницу, перила которой были увиты плющом. Рим поднял голову, чтобы встретиться взглядом со вчерашней гостьей. Охеанта тонко улыбнулась, тряхнула с девичьим задором васильковыми волосами и приглашающе махнула рукой.
— Добро пожаловать в “Ноту османтуса”, мое новое сокровище.