Второй раз Рим сломался, когда Охеанта неожиданно предложила клиенту, без каких-либо уговоров с его стороны, не просто провести с Рингримом вечер, но и остаться на более поздний… досуг. Это существо, напоминающее длинными суставчатыми руками и ногами насекомое, аасимару не просто не нравилось: даже сквозь налипший панцирь безразличия он от одного только взгляда на создание испытывал смесь инстинктивного страха пополам с отвращением. Фэйри же смотрела на существо с нескрываемым восторгом, а в жестах ее нет-нет, но проглядывали некая угодливость пополам с почтением.
— Я, конечно, надеялась, что эта моя драгоценность еще какое-то время полежит нетронутой, но для Вас ничего не жалко.
Она мелко смеялась, обнажая остренькие зубки, но краем глаза следила, чтобы ни Рим ничего не натворил, ни существо не поранило раньше времени Рима. Портить товарный вид аасимара Охеанте ой как не хотелось. Существо же, длинными узкими пальцами схватив Рингрима за подбородок, поворачивало его голову то так, то сяк к свету, словно выбирало не компанию, а породистую лошадь. Мазануло кончиками пальцев по щеке, словно что-то стирая, но довольно улыбнулось, когда не обнаружило никаких следов.
— Полагал, белила или пудра… но нет… Что же, действительно неплохое предложение. Ты меня порадовала.
Рим, сжав зубы, терпел. Послушно улыбался, хотя хотелось вонзить острое ребро веера если не клиенту в горло, то хотя бы себе. Иногда Охеанта позволяла так делать, когда клиенты теряли границы и делали что-то недозволительное — аккуратно отодвигать их руки или отталкивать их от себя легким тычком веера, — но не сейчас. Сейчас она заставляла послушно растягивать губы в улыбке, казалось, наслаждаясь все больше растущей паникой Рима под его маской вежливой холодности. А на прощание и вовсе шепнула, что если все пойдет по плану, то у Рингрима будет свой полноценный и постоянный покровитель. Аасимару это не понравилось вовсе, но пришлось снова, будучи послушным воле Охеанты, едва заметно улыбнуться и склонить голову.
Контролирующее заклинание, наложенное фэйри, спало, как она могла бы отметить, не вовремя. Рингрим все еще был с клиентом. И Рим впервые был с ней солидарен. Не вовремя.
Если Охеанта вполне довольствовалась крохами того, что он не успевал спрятать, “сжирая” гостей, то существо желало выдавить все до последней капли. На и без того неприятные ощущения первого опыта с кем-то подобным наложилась густая, до черноты перед глазами, агония пополам с чувством, что его взяли, как берут что-то ничейное, попытались присвоить, обкорнав под себя, а потом, не сумев загнать в узкие рамки собственного шаблона, предприняли попытку разрушить слишком неподатливый материал, чтобы его более никогда не существовало. И контроль спал как раз под самый конец. Не вовремя, потому что случись это раньше, можно было бы всего избежать. Пытаясь не отключиться от разрывающей все на клочки боли, не потерять нить с реальностью, Рим рванул из прически простенький гребень с белым тагетисом и из последних сил постарался вогнать его в шею существа. Сумел ли хотя бы ранить тварь, он так и не успел рассмотреть. Все заволокла тьма, кажущаяся после пережитого благословением.
В себя пришел он много позже. В узкой каморке-келье, куда, видимо, велела его бросить фэйри. Осмотрелся и осмотрел себя, чтобы понять, что от пережитого кошмара остались только воспоминания. Физически он был в здоров. Эмоционально не был в порядке вовсе. Мелькнула предательская мысль, что этим все не кончится, что если существо осталось в живых, то будет возвращаться снова и снова, раз за разом оставляя все более и более болезненные воспоминания. Будет возвращаться, пока от Рима ничего не останется. А если не вернется, то Охеанта обязательно найдет новых. Обдумывать все плюсы и минусы внезапно пришедшего решения не было времени. Рингрим боялся передумать. После, возможно, у него просто не хватит решимости. Стальная цзи впилась в запястье, не столько разрезая, сколько распарывая, разрывая кожу почти до локтя. Повредить же вторую руку, пустив себе кровь, удалось не сразу, пришлось раз за разом примериваться. Аасимар отложил в сторону испачканную шпильку, свернулся на тонком матрасике и накрылся одеялом. Дальше должно было свою роль сыграть время.