Мол, не ехать же в такую даль с пустыми руками. Да еще и подзаработает на билетах!
Мы разошлись по своим комнатам — собираться.
Я не представлял, что все может сложиться так просто.
И именно потому, что все сложилось, меня охватило огромное волнение. Ведь дальше все должно быть сложно: встреча.
Какой она может быть, какие слова надо найти? Объяснения?
И зачем они — теперь?
Понятным и логичным было только одно: мать должна найти дочь, я должен поддержать ее в поисках. Что дальше?
То, что я увижу Лику, поговорю с ней, пока казалось мне нереальным, фантастическим и… лишенным всякого смысла.
Это как будто ты много лет бежал по бесконечной беговой дорожке, ведущей за горизонт, — и вот вдруг вдали замаячил транспарант с надписью «Финиш».
И дорожка оборвалась.
Не зная, как успокоить охватившие меня противоречивые чувства, я цеплялся за каждую минуту, которую мог провести в одиночестве.
Решил позвонить Марине.
Посмотрел на часы: в Киеве был вечер.
Обрадовался, когда услышал в трубке ее голос.
Марина сказала, что она как раз у матери, что у них все хорошо, и поздравила с победой, о которой узнала из Интернета.
Она говорила с другого края земли, из другой жизни. Это каким-то образом уравновесило и успокоило меня.
Я сказал, что послезавтра мы отправляемся в Сан-Диего.
— Она там? — спросила Марина.
— Да…
Она немного помолчала и снова спросила:
— Очень волнуешься?
Можно было бы соврать, но я сказал:
— Да.
— Почему?
Она спрашивала, как врач.
Собственно, она же и была врачом, нечему удивляться. Она задала правильный вопрос — не из любопытства (зная ее, это я понимал наверное), а скорее ради того, чтобы я сам мог ответить на него как можно четче.
Ответов на этот момент в голове роилось множество.
Надо было выбрать честный. И поэтому я молчал.
Она тоже молчала.
Слышал только ее дыхание.
— Потому что не знаю, что скажу ей…
— Я думаю, что ты сам себе поможешь в нужный момент, — сказала Марина. — Ты сам поймешь, что надо делать, как действовать и что говорить. Просто сейчас не думай об этом. Все будет так, как должно быть.
Эти простые слова успокоили меня.
Действительно, о чем мне сейчас думать? Зачем моделировать то, что может развалиться, как карточный домик?
— Ты настоящий друг! Спасибо, — сказал я.
— Ага… — сказала она и положила трубку.
— …Вещи переживают людей. Раньше я об этом не задумывалась. А теперь вот поменяла всю мебель в доме, влезла в кредит на десять лет и думаю: кому они достанутся? Кто будет смотреть в эти зеркала после меня? Стою в прихожей, смотрю в зеркало и думаю только об этом.
— А я еще лет в восемнадцать с ужасом поняла, что моя золотая подвеска на цепочке, которую сама себе купила на окончание колледжа, — вечна. Видите, она и сейчас на мне? Я уже как обезьяна, а она — ничего себе, блестит, как и пятьдесят лет назад. А еще лет через десять-двадцать так же будет висеть на ком-то другом.
— …Синяя акула может родить за раз аж пятьдесят два детеныша! Длина каждого новорожденного акуленка составляет тридцать сантиметров! Синяя акула может развивать скорость до семидесяти километров в час…
— Ты можешь когда-нибудь замолчать? Хотя бы на три минуты? Сейчас начнется регистрация.
— …Во время спаривания самцы сильно кусают самок, однако от укусов их надежно защищает толстая кожа.
— Это ты ему рассказал о спаривании?
— Он уже взрослый. Парню восемь лет!
— …Подводные пещеры близ побережья Мексики ночью становятся убежищем для многих рифовых акул! Аквалангисты видели в пещерах около ста спящих рыб! Ма, а мы их увидим?
— Посмотрим. Не вертись!
— …Люди хотят иметь пастыря, верить мессии, следовать за пассионарием, слушать пророка. Им страшно остаться наедине с собой, им нужен поводырь. А ты можешь поставить их в эти условия — «один на один», чтобы они увидели, насколько могут быть самодостаточными и без посторонней помощи. Стоит только знать цель и верить в конечный результат.
Я оглянулся на знакомый голос: это говорил Елизавете Дезмонд Уитенберг.
Они стояли за мной в очереди к паспортному контролю на самолет «Нью-Йорк-Сан-Диего». Перед тем я прислушивался к другим разговорам, которые вели две старенькие дамы и молодые супруги с мальчиком в роговых очках.
Уши превратились в локаторы.
Какие- то слова я переводил неточно, ведь не улавливал нюансов, но в целом люди говорили так же, как в любых очередях.