Не знаю почему, но вот такие временные помещения вызывают у меня странные и приятные ассоциации: будто вползаешь в чужую кожу, которая временно кажется тебе лучше собственной.
И тем приятнее, что о таких помещениях не нужно заботиться, ведь невидимые феи в нужное время подложат тебе все новое, свежее — полотенца, тапочки, халаты, различные моющие прибамбасы в ванной комнате, наполнят холодильник новыми напитками, идеально застелят скомканные простыни.
Постояв под душем, я вышел на балкон.
Тихий океан катил длинные медленные волны, достигая цветущих садов «gated community».
Частные пляжи этого поселка, в отличие от тех, что располагались по эту сторону набережной у подножия нашего отеля, были ослепительно белыми, идеально гладкими и пустыми, как поверхность Луны.
А здесь, внизу, под балконом, ресторанчики и кафе жались друг к другу, как в пчелиных сотах.
На пляжах толпились люди, в волнах барахтались серфингисты, ревели скутеры, а на горизонте покачивались яхты.
На этом фоне украшенный цветами поселок казался искусственным, марсианским, безлюдным.
И тревожная мысль о том, что она живет там, неприятно царапнула по сердцу.
Через полчаса на веранде отеля нас ждал накрытый стол.
За каждым креслом стоял официант.
Сам хозяин, одетый довольно карнавально — в ярко-красную рубашку с черным кожаным галстуком и вышитым широким поясом (вероятно, так одевались его предки!), стоял у стола.
Мы расселись.
Официанты засновали за нашими спинами. Раздали огромные блюда, накрытые серебряными куполами, плеснули в бокалы по капле вина, чтобы мы могли выбрать подходящее, защелкали зажигалками, зажигая свечи.
Словом, все было достаточно респектабельно.
До того момента, пока Дезмонд не похлопал Мигеля по плечу:
— Достаточно, старик. Покончим с этим показательным выступлением! А теперь давай поедим по-человечески.
Мигель расхохотался и сделал знак официантам.
Те мгновенно испарились с веранды, оставив возле нас трехъярусный поднос.
Ели, как и ехали, — под безудержные комментарии Мигеля по поводу того или иного блюда, в которых он разбирался, как профессиональный повар.
Мы вежливо кивали головами, жевали, улыбались и задавали вежливые риторические вопросы, чтобы не обидеть радушного хозяина.
Конечно, для двоих из этой веселой компании кулинарное кишкоблудство сводилось к одному: как можно быстрее освободиться и уйти к цветущей «виллидж», маячившей внизу, чтобы разнести ее вдребезги в поисках одной оторванной пуговицы!
Этими двумя были я и Елизавета Тенецкая…
…Фаршированный каплун, которого вывезли на подносе, как китайского императора, действительно имел угрожающий поджелудочной железе вид. Им могла бы наесться целая армия. А мы уже были сыты после десятка закусок.
Я беспомощно посмотрел на Дезмонда, тот — на Елизавету. Она поняла без слов.
Наши желудки требовали отдыха!
Госпожа Тенецкая начала «светскую» беседу, которая за пару минут благодаря ее мастерству задавать вопросы и живо реагировать на ответы переросла в непринужденный разговор, в котором, казалось, принимал участие и наш роскошный каплун.
Я делал заинтересованный вид и тоскливо всматривался в «марсианские» пляжи.
Набережная вспыхнула иллюминацией.
Красное солнце уже наполовину сидело в воде.
В плотной зелени «gated community» тоже загорелись огоньки.
Вероятно, визит туда придется отложить до утра, с досадой подумал я, вполуха слушая, как Дезмонд договаривается с Мигелем о показе нашего фильма жителям отеля.
Я почти выпал из разговора, наблюдая за жизнью набережной, прислушиваясь к музыке живых оркестров и мечтая поскорее оказаться у себя в номере на широкой двуспальной кровати. Дальний перелет сказывался. Мы дремали.
Глаза, завороженные ритмичным накатом длинных океанских волн, начали слипаться.
Почти в полусне я услышал, как Мигель с резким звуком отодвинул свой стул.
— Сейчас, сейчас я вам ее покажу! — сказал он, обращаясь к Лизе, которая, вероятно, задала ему какой-то вопрос.
Вскочил и выбежал за дверь.
Возвращаясь к действительности, я вопросительно посмотрел на друзей.
— Что случилось?
— Лиз спросила у него о семье, — пояснил Дезмонд.
— И он приведет их всех сюда? — поморщился я.
После дороги и сытной пищи с обильной выпивкой я не имел никакого желания знакомиться с родственниками Мигеля.
Дез покачал головой:
— Они все погибли в Пхукете. Во время цунами две тысячи пятого. Жена и двое детей. Он отправил их отдыхать. Сам достраивал отель. Теперь считает себя виноватым.