— Нет. Но это похоже на… письмо… Кто такие пикты?
— Браво! Еще никто не видел в этом сюжете письмо! — обрадовалась миссис Страйзен. — Вы первая! А пикты — прародители моего мужа из Северо-Восточной Шотландии. Они ставили вот такие вертикальные мегалиты как символы власти. Этот гобелен — а ему лет четыреста! — просто младенец по сравнению с оригиналом! Сам мегалит вырезан в шестисотом веке до нашей эры. Считается, что это так называемое кельтское плетение содержит информацию и является формой утерянной письменности.
Миссис Страйзен улыбнулась.
— Кто знает, может, здесь, — она кивнула на орнамент, — добавлено то важное…
Лика подошла вплотную к стене и осторожно, как слепая, изучающая лицо собеседника, положила пальцы на истертую часть ковра.
Миссис Страйзен с интересом наблюдала, как она осторожно касается пальцами затертых частей орнамента, как дорисовывает ими оборванные линии.
Это продолжалось не более минуты.
Затем Лика повернула к хозяйке взволнованное лицо.
— Вы прочли надпись? — иронично улыбнулась та.
— Кажется, я смогла бы восстановить утраченное… — тихо сказала Лика.
…Около месяца ушло на тщательное копирование узора.
Она ежедневно ходила в дом миссис Страйзен, садилась напротив гобелена за широкий дубовый стол и, глядя сквозь увеличительное стекло на фотографии, сделанные Джошуа в разных ракурсах, переносила рисунок на листы плотной бумаги.
После нескольких часов работы Железная Ворона собирала кипы отбракованных эскизов, не понимая, чем они плохи, и сетуя на расточительность.
Несмотря на это, кипы картона не выкидывала, а, аккуратно расправляя, относила в свою комнату.
И, когда обстоятельства не требовали от нее хлопот по хозяйству, долго рассматривала и сравнивала сто раз перерисованные орнаменты. Качала головой, цокала языком и не понимала, чем они плохи, если все — одинаковы. Но молодая женщина, которая неожиданно прибилась к их дому, приходила снова и снова, и через нее приходилось ломать четкий график завтраков и обедов. Ведь Мели ни в коем случае не соглашалась есть в одиночестве, как это было раньше. А вдвоем они совершали невероятные нарушения режима с многочисленными перекусами, что совершенно не устраивало несчастную Ворону.
Успокоение в душу вносил разве что мистер Маклейн, который приходил за женой как раз ко времени ужина, — и тогда обе дамы и господин наконец садились за стол как положено.
Несмотря на недовольство нарушением режима, Вороне все же пришлось признать, что с приходом «девочки» в доме воцарилась иллюзия семейной идиллии.
Девочка — рисует, влезши с ногами в кресло, хозяйка — вяжет салфетку (которую бросила вязать лет тридцать назад!) или просто молча наблюдает за работой. И каждая вещь в доме — дышит, оживает, обретает смысл.
Все почти так, как тогда, когда здесь жили дети — дочь и сын хозяйки.
Теперь они наезжают раз в год.
А девочка приходит каждый день!
И хозяйка повеселела!
Даже начала припудривать щеки. А к приходу мистера Маклейна даже подкрашивала губы своей любимой морковной помадой.
А она, эта новая девочка, не боится Железной Вороны.
Не брезгует расцеловать в морщины.
Пусть уже ходит…
…Когда Лика коснулась шероховатой поверхности старинного гобелена, ей показалось, что в кончики пальцев ударил электрический ток и мгновенно миллионами нервных окончаний разбежался по всему телу.
Будто с оживления пальцев началось оживление всего организма.
Пальцы дали толчок зрению — и она снова увидела мир в красках.
Но на этот раз он изменил фактуру — свет и тени стали более мягкими, приглушенными, более уютными, как шерстяной орнамент на ковре. Переплетение спиралей напоминало сосуды. И ей — безумно, до жара в желудке! — захотелось воспроизвести орнамент и всю картину в целом.
Но если перерисовать его показалось интересным и привычным занятием, то решение воплотить эскиз в «шерстяной» жизни повлекло за собой необходимость иметь новые знания, о которых она могла только догадываться. Ведь она никогда не рисовала нитками!
Джошуа пришлось заказать кучу книг.
И она ушла в изучение технологий ткачества, как в путешествие по миру и времени.
Ведь старое переиздание — «Книга ремесел», купленное во Франции, было датировано тысяча двести шестьдесят третьим годом. И стоило продажи части дедовского дома на Лангкави. Она этого не знала. А получив книгу, быстро чмокнула мужа в щеку и надолго растворилась в трущобах виллы.