На Манхэттене отец увидел разрушенный дом, нашел земляков — тех, с кем воевал. Купили руины за копейки и отремонтировали. Ребята были рукастые, соскучились по работе — куколку сделали. Начали сдавать жилье. Впоследствии папа купил еще один дом, а затем еще. К моему семнадцатилетию у нас было десять домов на Манхэттене. И сейчас есть — это наследство моих детей. Я удачно вышла замуж, как уже говорила, за шотландца из графства Россшир. Его отец был первый купажист в Тейне. Есть такой городок в Северной Шотландии. Там виски производят. Мой муж развил «бочковой бизнес» здесь, в Америке. Ведь качество виски зависит от качества бочек. Но речь не об этом… Об «узелке». Так вот. В моей матери этого узелка не было! Скучала по родине, вышивала рубашки — черным и красным, пела, ходила в церковь. А сколько раз пыталась сосватать «своего»! Даже был один такой… Сумасшедший. Но для меня «своими» стали другие. Это естественно. А вот услышала, как ты о бархатцах сказала, — и в горле запекло. И ничего не поделаешь! Наверное, у матери так же пекло. Поэтому скажу тебе так: если нет того узелка — завяжи его сама, пока не поздно! Здесь теперь твой дом. Здесь тебя любят. А то останешься слепой на веки вечные…
Сказала — «слепая», и Лика с удивлением увидела, что раньше не замечала, хотя перерисовывала картину много раз: гобеленовая принцесса, скачущая на коне в окружении всадников, — слепая! А глаза — открыты. И зрачки есть. А — слепая она! Слепая!
Обняла, закружила Мели по мастерской.
Слепая принцесса, слепая!
И теперь понятно, почему зеркальце в верхнем углу гобелена — черное.
Новый год — не нужно ей. Не нужно!
Что хотели сказать этим древние потомки викингов?!
Куда скачет пиктская воительница, на кого охотится, от кого бежит, от кого защищается? Так и хочется войти в полотно, поговорить с принцессой на коне.
Не страшно ей?
Не холодно?
Боится Смерти?
Что движет ею, какие силы, какая вера? В чем?!
— …Жаль мне тебя, — пожимает плечами миссис Страйзен и продолжает свою бесконечную песню, — и вообще — людей жалко. Потому что человек… заканчивается. Но люди об этом не думают. Особенно когда заходят в ресторан и могут поесть на тысячу долларов. Или — на три. Заказывают Fleurburger. Это такой гамбургер от Юбера Келлера — ничего особенного… И вот что интересно: этот Fleurburger не заканчивается, ведь рецепт запатентован на все дальнейшее будущее, а человек, его заказавший, — заканчивается, сколько бы не ел и не пил. Такая она, человеческая жизнь. Рвется, как нить. Наталкивается на вертикальную преграду, упирается, ищет выход. Вот ты той нити выход даешь, ведь уток в твоих руках — за ним нить идет. А человеку что делать? Кто его вокруг беды или опасности обведет? Да еще и путь укажет, мол, сейчас трудно, а в конце — увидишь, узор сплетется! Если бы знать — какой именно… А когда начинаешь хоть что-то понимать — здесь и конец твоей ниточке наступает. Поэтому и важно — хорошо начать. Чтобы нить не порвалась. Ведь получится, как на моем гобелене: пятисот лет не прошло, как весь рисунок — быку под хвост.
— Коту…
— Что?
— У нас говорят: коту под хвост.
— То-то и оно! Ты сколько лет здесь, а все говоришь — «у нас». А где это «у нас» — одному Богу известно…
…Через год и два месяца Джошуа Маклейн торжественно перенес готовый гобелен из мастерской в гостиную. На церемонии присутствовали сама мастерица, раскрасневшаяся и взволнованная, миссис Мели Страйзен, сумасшедшая миллионерша из дома № 47, ее не менее странная служанка индейского происхождения по кличке Железная Ворона и две кошки, подобранные миссис Энжи Маклейн у ресторана «Энни» на набережной Сан-Диего.
Была осень.
Джошуа нес перед собой раму с шерстяной картиной, и пламя камина — рыжее и горячее, отбрасывавшее блики на шерстяное полотно, образовывало на лице слепой принцессы целую гамму чувств. Она приветствовала свое второе рождение, гордо поднимая копье. Под ее ногами скалились псы, змеились переплетенные кольца тайнописи, звали в бой суровые воины.
Но ни одна фраза, которая возникала в голове мастера во время работы, так и не легла им на душу…
— Это… Сейчас скажу… Минуточку…
Збышек Залески, бывший аспирант Джошуа, а ныне один из ведущих искусствоведов и галеристов Нью-Йорка, вот уже около получаса ходил вокруг гобелена, висевшего в гостиной.