Вероятно, благодаря Мелани она не спрашивала лишнего.
Пригласила садиться за стол.
Энжи смутилась, ведь хотела бы поесть на кухне, но Адель сказала, мол, сегодня для нее устроен торжественный ужин, а уже завтра будете хозяйничать сами…
Энжи села. Адель пошла в кухню за едой.
Пауза затягивалась.
Наконец Адель вышла, вид у нее был торжественный. За ней Шон катил поднос, а сбоку шел высокий человек в национальном костюме, который состоял из шерстяной клетчатой юбки, белой рубашки, жилета и шляпы с пером. В его руках была волынка, на которой он и заиграл, только оказался перед Энжи.
Однообразный, слишком резкий звук волынки резанул слух. Но ничего не поделаешь, надо было сидеть, изображая на усталом лице резиновую улыбку.
Волынщик играл длинную, растянутую во времени и пространстве мелодию, усердно надувая щеки. Его красный нос и синие «мешочки» под глазами красноречиво свидетельствовали о том, что он еще не раз приедет в эту обитель. И тогда, решила Энжи, я буду платить ему за то, чтобы не играл, не вынимал зубы вместе с душой этим пронзительным звуком — лучше поднести рюмочку.
Старик доиграл, церемонно поклонился и вышел. Только после этого Шон отодвинул крышку с блюда, а Адель положила в тарелку картошку с бараниной и зеленью. Приглашать их к столу было излишним. Энжи поблагодарила и начала есть.
Адель и Шон уважительно стояли за ее спиной. Подавали, убирали, подкладывали.
Ей пришлось есть быстро, чтобы не задерживать их.
Наконец съедобная церемония закончилась.
Энжи решила, что чай или кофе сделает сама.
Поблагодарила. И супруги, еще раз проведя ее по дому и показав, что-где-как, отчалили домой.
Шины прогремели по гравию.
И все стихло.
Она оказалась одна посреди неизвестной холодной страны, на окраине пригорода, в стерильности воздуха, как космонавт в открытом космосе.
Что делать дальше?
Выглянула за дверь. В бледном серо-зеленом пространстве клубился туман, растворяя в себе пейзаж гор и полей, размывая контуры деревьев. Казалось, еще немного — и его белые волны затопят и этот островок. Энжи закрыла дверь и снова оказалась в тусклой тишине своего нового дома.
Надо бы принять ванну, подбросить дров в камин, надеть махровый халат, который лежал на ее постели. Словом, чувствовать себя «как дома». А она бездумно переходила из комнаты в комнату, рассматривая стены и мебель. Диваны и кресла были покрыты белой тканью, которую она не решилась снять, ведь не собиралась жить во всех комнатах сразу — осталась в той, первой, которую предложил Шон.
Ну вот, миссис Маклейн, подумала она, у тебя есть время, чтобы хорошо подумать, что ты наделала. Почему. И зачем…
Но это — не я! Это — обстоятельства. Всегда — обстоятельства. И я не знаю, как с ними бороться. И стоит ли вообще — бороться, если в этом нет смысла. Вероятно, именно мое существование в мире несет кому-то другому только отчаяние и боль…
На столе в прихожей зазвонил телефон.
Она восприняла это так, будто на затерянной космической станции неожиданно заработала старая рация.
Со страхом взяла тяжелую трубку.
— Шепарды сказали, что ты уже поужинала, — услышала голос миссис Страйзен. — Что делаешь теперь?
— Мели! Мел! Миссис Страйзен!! — закричала она, глотая слезы и боясь, что связь прервется.
— Да, это я. А кто же еще может звонить в этот старый дом? Как он тебе, кстати? Понимаю, что это не Калифорния. И советую запастись теплыми вещами. А еще — там, в подвале, должно быть два-три бочонка виски. Очень советую…
Она говорила бодрым голосом, но он коварно дрожал.
Сказала, что еще не выходила из дому и к ней никто не приходил, передала поздравления от Железной Вороны и проинструктировала, к кому завтра обратиться в замке-музее.
— А что дальше? — спросила Энжи. — Что дальше, Мел?
В трубке воцарилась тишина.