— Ну, Робби, — гневно произнесла миссис Берд, — всегда забывает завесить окно! А у нас же здесь — редкие экземпляры! Микроклимат!
Она нажала какую-то кнопку, и тяжелые сдвижные шторы поползли сверху, закрывая и пейзаж, и свет. Щелкнул выключатель, и мастерская, которая напоминала прозрачный хрустальный куб с законсервированным внутри солнцем, погрузилась в сумерки. И они показались Энжи не менее привлекательными, чем только что потерянный свет.
Но не это, не это было самым главным!
Запах красок, широкие столы с разложенными на них свитками, разбросанными кистями и карандашами, с лампами, которые, словно огромные живые богомолы, склонялись над подрамниками, легкая цветная пыль, поднявшаяся в лучах ламп, и вся обстановка мастерской — такая незнакомая и такая привлекательно-родная — словно сказали ей: вот то, что тебе надо.
Но она услышала и другое, самое важное: вот твой дом…
Это ощущение было гораздо сильнее, чем то, которое она пережила, когда увидела гобелен в доме Мелани Страйзен. Его можно было сравнить разве что с вдохом, который делает тонущий, который каким-то чудом всплывает на поверхность.
Она вспомнила, как давно, в детстве, тонула в море.
Это произошло почти на берегу, когда, сделав несколько сальто под водой (она всегда любила плавать и нырять), потеряла ориентир и не знала, в какую сторону сделать толчок, чтобы оказаться на воздухе. И куда бы ни толкалась — тыкалась головой в песчаное дно. Уже теряя кислород, бессильно перестала двигаться.
И тогда вода сама перевернула ее и вытолкнула на поверхность.
В этот момент, с судорожным хрипом втягивая в себя воздух, она увидела берег совсем другими глазами. Несколько минут удушья открыли перед ней мир в тех непостижимых цветах, которые она затем пыталась воспроизвести на своих полотнах.
Теперь она снова жадно вдохнула запах красок и ее оболочка, которая до того казалась ей бесцветной и пустой, наполнилась множеством оттенков. Ей показалось, что если бы она сейчас подошла к зеркалу, то увидела бы на амальгаме только наполненный цветами контур. Каждый ее сосуд засочился красками, они текли в ней, словно кровь.
И, обученная за последние несколько часов жить лишь мгновением, она четко и ясно поняла: ничто и никто не смог бы сделать ее счастливее, чем россыпь тюбиков, кисти и чистое полотно, натянутое на подрамник.
— Осваивайте рабочее место, — сказала миссис Берд. — Здесь на каждом столе — то, что, на наш взгляд, нуждается в восстановлении. Подробнее вам расскажут мистер Харпер и Робби. А пока их нет, посмотрите это.
Она кивнула в угол, где стояли стопки завернутых в ткань полотен.
— Выберите для себя то, что вам понравится. Обеденный перерыв у нас с двух часов. На нижнем этаже — кафе. Но можете приносить еду с собой или заказывать здесь. Ваш рабочий день заканчивается в шесть.
Приветливо кивнув, миссис Берд ушла.
Закрывая за собой дверь, не удержалась, оглянулась.
Действительно, все было так, как говорила Мелани: молодая женщина, которую она только что приняла на работу, притягивала взгляд, словно магнит…
Сан- Диего
Денис
…Как мне надоел этот Сан-Диего!
Мы жили здесь уже пятый день.
Мигель каждый вечер крутил в кинозале своего отеля наш фильм. И если на первый сеанс пришло человек двадцать — пятый собрал полный аншлаг.
И Мигель уговорил нас остаться на дольше.
Дез пребывал в эйфории, считая деньги и раздавая интервью. Мы с Елизаветой застряли в анабиозе, решая, что делать дальше.
А в моей голове постоянно крутилась фраза: «Как мне надоел этот Сан-Диего».
Интересно, что бы я сказал лет пятнадцать назад, если бы мог представить, что когда-то произнесу ее?
В минувшие дни я не мог смотреть на эти газоны, клумбы, сахарные тропинки и пряничные, черт знает из чего сделанные дома, на красные и желтые спортивные автомобили и пластмассовые рельефные торсы, бродившие по набережной.
Как и раньше, меня совсем не привлекало стерильное тщеславие курортных городов.
Даже пришлось несколько раз посмотреть наш фильм, в котором кипела настоящая жизнь.
К тому же ретивый Мигель устроил для нас отдельный столик, к которому могли подходить все желающие, — познакомиться, взять автографы и высказать свое мнение.
Благодаря этому опьяненный успехом и прибылью Дезмонд Уитенберг уже планировал следующие «гастроли», приглашения на которые сыпались на нас, как из шляпы волшебника.