Таким доверяешь — либо не доверяешь — с первого взгляда.
По крайней мере я предпочитал не доверять…
Подошел, поднял его из-за стола за грудки — пожалуй, так, как он недавно тузил мистера Маклейна. Поймал его удивленный, а потом испуганный взгляд.
Правда, испуганным он стал в тот момент, когда мистер Залески был довольно метко послан в стену, с которой на него посыпалось стекло разбитой репродукции.
Из соседней комнаты я слышал, как секретарша щелкает кнопками телефона, вызывая полицию.
Это показалось мне забавным.
Успех первого посыла следует закрепить как можно быстрее, до приезда смотрителей порядка.
Я спешил. Второй подход тоже оказался удачным. На этот раз галерист, описав дугу, приземлился в объятия роскошного кожаного дивана.
Он что- то кричал и пытался защищаться. Мне было все равно.
На третий раз он не делал попытки подняться, а просто смотрел на меня снизу вверх и, вероятно, ожидал спасительных шагов полицейских.
Они появились, как два черных ангела. Те же самые.
Выражения их лиц тоже были удивленные. Еще бы: второй снаряд попадает в то самое место — за одно утро!
Я поправил одежду, пригладил волосы.
Имел наглость вежливо смахнуть пыль с костюма мистера Залески, поправил на нем галстук и успокаивающе поднял руки.
— Дружба-френдшип! — сказал я.
«Паяц», — сказала Елизавета…
…В отделение они пришли в том же составе: Дезмонд Уитенберг, Елизавета Тенецкая.
В качестве «группы поддержки» с ними был и наш знаменитый товарищ, имя которого я вежливо опускаю из собственной скромности.
Скажу одно: увидев его, все служители закона выстроились в очередь за автографом. Скажу другое: благодаря ему мы обошлись достаточно малой кровью.
Протокол был торжественно уничтожен.
Мы выпили кофе в классической обстановке, которую я не раз видел в детективных американских сериалах. Правда, начальник отделения опустил жалюзи на своем стеклянном кабинете так, чтобы все его подчиненные могли видеть, С КЕМ он непринужденно общается за чашкой кофе.
Затем нас торжественно проводили в автомобиль.
Я пожал руку тому, кого не раз представлял своим студентам как пример актерского и режиссерского мастерства.
Он похлопал меня по плечу. Я — его.
Чтобы не создавать ажиотаж, который уже начал нарастать среди прохожих, он надел черные очки и нырнул в черный лимузин.
Я вежливо раскланялся перед толпой.
И Дез крепкой дружеской рукой быстро упаковал меня в наше авто.
Мы разъехались в разные стороны, как два мафиози после удачно проведенной операции…
…Два привода в полицию за несколько недель.
Две начищенные рожи.
Одно похлопывание по плечу «оскаровской» рукой…
Этим можно было бы гордиться.
И рассказывать обо всем этом долгими зимними вечерами.
Но во всей этой фантасмагории не было главного: мы снова не нашли то, что искали…
Часть 2
Из аэропорта я сразу позвонил Марине.
Искусственный голос в трубке сообщил, что «абонент не может принять звонок».
И сообщал об этом всю дорогу, пока я ехал в такси.
Город за окном был мрачным. Но через приоткрытую щель пахло чем-то родным, будто я ткнулся носом в бабушкин платок.
— Вы откуда прилетели? — спросил меня водитель и, не дожидаясь ответа, возбужденно сказал: — Уже слышали?
Собственно, я знал, о чем идет речь, — об этом говорили даже в самолете.
Но мне хотелось услышать что-то «из первых уст» — первых, которые заговорили со мной на родной земле, на родном языке.
Поэтому я спросил:
— О чем же?
— Ну как же! — сразу завелся водитель. — Не подписал, гадюка! Три дня нас здесь колбасило: подпишет, не подпишет. Ну, соглашение в Вильнюсе по вступлению в Евросоюз! Я, блин, ящик пива проиграл: не подписал! Два года нам голову морочил. Два года обещал, а за день все обосрал! Съездил в Москву к хозяину и, — бац! — стой теперь раком всей страной!
— И что теперь?
Водитель обрадовался, что нашел хоть одного непосвященного собеседника, на которого может излить весь накопившийся гнев.
— Теперь — кранты ему! Народ больше терпеть не станет! Это вам не две тысячи четвертый, теперь покруче будет!
— Вы в этом уверены?