Но теперь она, эта подпись, будет сделана кровью.
Той, что текла из-под шапки «ослика»…
— Ты куда? — услышал в прихожей голос матери.
Оказывается, я уже стоял одетый на пороге. То есть все, что делал, — делал механически.
А в голове, словно у Гамлета, крутилась одна мысль — «Быть или не быть?».
Посмотрим?
В телевизоре?!
На экране компьютера?!!
— У меня дела, ма, — сказал я.
Пробежал, обутый в комнату, включил ей «Бриллиантовую руку», поцеловал в лоб:
— Отдыхай. Продукты я куплю.
— Ты мне сегодня не нравишься. Что-то случилось?
— Ничего, м…
Я выскочил и закрыл дверь.
Хорошо, что я оставил в квартире молоко, сосиски и еще какие-то продукты, которые успел купить по дороге из аптеки. Ведь, когда я вбежал в дом и тихонько, чтобы не разбудить Лину, прокрался в спальню — ее там не было.
Однако на кухонном столе со следами «быстрого перекуса» лежала записка: «Босс, дорогой! Спасибо. Не волнуйтесь: родителям позвонила, чувствую себя более или менее, двери захлопните. Простите: иначе не могу… Ваш Осел»…
Да, «Осел» был упрямым, это я знал точно. Пожалуй, побежала на Михайловскую.
Не теряя времени, пошел туда же.
Метро было забито людьми. Но никто ни о чем не говорил. Никто не знал и не интересовался, кто и куда едет, — ни призывов, ни лозунгов, ни веселых лиц.
Все было не так, как в 2004-м или в самом начале протестов.
Дело, начатое так ностальгически-весело, с сегодняшнего дня запахло кровью.
На Михайловской люди тихо рассказывали историю прошлой ночи, растерянно здоровались со знакомыми, ходили из конца в конец.
У ворот собора, как грибы, выросли столики, за которыми сидели волонтеры — собирали еду, одежду, лекарства, создавали списки тех, кого надо разыскать, раздавали листовки.
Людей собралось довольно много. Найти в толпе Лину я не смог. Говорить по мобильному не было никакого смысла — здесь было слишком шумно.
Кто- то ударил меня по плечу. Николай! Рядом стояли мои подчиненные — оператор Вадим и звукорежиссер Елена.
Лица их были такими же растерянными, как и у всех остальных.
— Представь себе, — без всякого приветствия сказал Николай, — здесь ночью звонили колокола… Люди спасались за воротами… Как в Средневековье…
Я кивнул.
Откровенно говоря, в этот первый день растерянности было много.
Но на ее расплывчатом фоне медленно разгорались гнев и давно потускневшее чувство достоинства. Оно еще не было оформлено в слова. Разве что в возгласы: как?! можно?! было так?! обмануть весь народ?! бить детей?! Ночью?!.. И чувствовать себя безнаказанными? Фиг! Хрен вам! Банду геть!
— Думаю, это только начало, — сказал Вадим.
— …И работы у нас, — добавила Елена, кивая на его камеру, — будет много…
Мы, как и все остальные, стояли кружком, не зная, что делать.
Вокруг площади начали кружить машины с флагами. С каждой минутой их становилось больше. Собственно, как и людей.
Кто- то выступал с трибуны у памятника княгине Ольге. Но выступающих было не слышно. И не видно. Было ясно: Михайловская слишком мала, чтобы вместить всех, кто приходит, и надо отправляться на Майдан. Хотя пока, как я уже и сказал, никакой организации не наблюдалось — и люди прибывали туда, где было уютнее: под стены собора, который ночью так героически принял раненых.
— Что-то можешь спрогнозировать? — спросил Николай.
— Хищник почувствовал запах крови, — сказал я. — Теперь все может быть непредсказуемо.
— Ну, о чем вы говорите, ребята? — сказала Елена. — Они там… — она подняла глаза вверх, — …не совсем идиоты! Наверное, увидели, что наделали, и в ближайшее время все образуется в нашу пользу. Импичмент. Новые выборы. Мы же не в Африке живем! Мир уже гудит. Переход власти из одних рук в другие должен быть цивилизованным…
Мы с сомнением посмотрели на нее, хотя хотелось верить, что она права.
— О какой цивилизованности идет речь, когда они грезят советскими снами и даже не представляют размаха нынешней ситуации! — пожал плечами Вадим.
— Но очень не хотелось бы, чтобы подобными снами грезили и те, кто сейчас выходит на трибуны… — добавил Николай. — А ты что скажешь? — обратился ко мне.
— Этот сценарий писался давно, — сказал я, — и не здесь — в Кремле. Я думаю, что теперь все будет по-взрослому…
— Посмотрим, — сказала Елена.
И меня передернуло от этого слова.