Я назначил им встречу поздно вечером в офисе, ведь у меня вызревала идея делать репортажи с места событий — надо было обдумать. Попрощался и пошел искать Лину с тем же предложением, а точнее — волей мне данной. Все еще не мог избавиться от воспоминаний о ее разбитой голове. Пусть сидит в студии! Дальше будут наши дела. Ведь сейчас на площади собралась куча крепких мужиков разного возраста…
Стемнело, и людей собралось столько, что они стояли вплотную не только на площади, но и по обеим сторонам дороги, по которой ездили уже два или три десятка автомобилей — с флагами на окнах и капотах. У стены стихийно организовывались отряды, вооруженные кто чем — палками, черенками от лопат, досками.
В то, что это все бутафория, верилось все меньше.
Но…
Но я видел смерть еще там, в Афгане, и за эти годы стал убежденным пацифистом. Ребята, выстраивавшиеся у ворот, были того же возраста, как я тогда. Где-то в глубине души я считал, что протесты должны быть мирными. Такими, к каким и призывали оппозиционеры: будем стоять. На Майдане.
Сколько надо…
Конечно, путь к демократии, к сожалению, усеян жертвами. И задача всех нормальных граждан — сделать так, чтобы этих жертв не было.
Не покидала меня и другая тревожная мысль об обычной ловушке всех революций: после эйфории и подъема эмоциональные качели летят в другую сторону, начинается критиканство и… очередной передел власти. Как сделать, чтобы жертвы не стали напрасными? И станут ли они не напрасными, если придется брать в руки вот такое «оружие» — деревянные черенки от лопат?
И хватит ли такого оружия — против настоящего?
И возможно ли — настоящее?
Не знаю, верил ли я в это, но, побродив по площади до поздней ночи, а затем — по Майдану, где собралось не менее пятисот тысяч человек, пошел в офис — организовывать работу.
В первую очередь позвонил матери, сказал, что буду работать всю ночь, попросил не волноваться и порадовался, что предусмотрительно вытащил cam-модуль из телевизора.
Побожился, что «берусь за ум», начинаю работать, чтобы не почивать на заработанных в Америке лаврах.
…Утром, часов в пять, когда мы с Леной (послушалась «приказа» только она, Лину я так и не нашел) — обалдели от кофе и сигаретного дыма, в дверь ввалился Вадим.
Грязный, с почерневшим лицом. Качался, словно пьяный. Не проронив ни словечка, вытащил из камеры кассету. Бросил мне. Упал в кресло, закрывая лицо руками.
— Ребята, жесть… — прохрипел он и выругался. — Этого не может быть…
Я поставил кассету.
И Елена начала безумно рыдать с первых кадров, достаточно неразборчивых и сумбурных.
…Тридцать белых автобусов, въезжающих на Банковую.
Крик: «Колян, титушек привезли!» И после ругани: «За двести гривень даже полмозга не купишь!»
…Экскаватор на Институтской, движущийся на цепь военных…
…Несколько человек мечутся между цепью милиции и толпой, их сметают, прижимают к милицейским щитам…
…Огонь, дымовая завеса, вспышки петард, напор, камни в воздухе…
…Ребята в спортивной форме и кроссовках, прыгающие на щиты, словно боксеры на ринге, — прыгают и отступают, пропуская вперед людей, идущих с Майдана…
— Дэн, — хрипел Вадим, — Я реально видел, как они, когда двинулся народ, прятались за щитами!! Их пропускали!!
…Робокопы в черной форме и шлемах догоняли людей, наваливались на лежащего вчетвером, вшестером, лупили по головам. Забив одного, гнались за следующим. Какой-то человек старшего возраста остановился в отчаянии и сразу рухнул под ударами одного, потом второго, потом третьего…
Кадры замелькали.
Дерганье, чьи-то ноги, лицо лежащего мужчины…
— Здесь меня саданули, — прокомментировал Вадим. — Я отполз. Дальше — валялся. Сколько — не помню. Затем — вот это! — снимал телеобъективом…
…Во дворе Администрации сидели и лежали люди.
Спецназовцы лупили их по головам дубинками и просто — носками сапог. Били насмерть. Матерились, ставили на колени, заставляли выкрикивать лозунги, которые звучали на Майдане…
Это все происходило в тишине…
В мрачной утренней тишине…
Мы молчали.
— Что скажешь, шеф? — наконец выдохнул Вадим.
— Работаем, — сказал я.
— Спасибо — нам подожгли дверь! — кричала в трубку мать. — Все из-за тебя!! Соседи, черт их побери! Сообщили, кому надо, что ты в Киев отправилась! Мы завтра собираемся от завода на митинг, имей в виду!
— Какой митинг?