Мы молчали. Все было обговорено, согласовано.
Пара дней отдыха в этом уютном уголке казались мне тишиной перед грозой, убежищем от суеты, которая ждала нас в ближайшие дни.
— Что Марина? — спросила она, указывая глазами на мобильный телефон, который я положил рядом с тарелкой.
Я улыбнулся: с каких пор ей стали неудобны молчаливые паузы в разговоре?
Пожал плечами:
— Спрашивала, как там Берлингтон…
Она кивнула и сказала:
— Берлингтон как Берлингтон… Хорошо пахнет сиренью.
— Я так и сказал.
— Лучшее определение, — добавила она. — Я узнаю города по запаху. Как собака…
Она без всякого чоканья отпила виски и искоса посмотрела на меня.
— Какого черта? Слушай, еще один такой взгляд — и я отсюда уйду!
— Ты можешь… — сказал я. — Прости!
— Последний раз! — сказала она. — Запомни.
Я запомнил.
Я мог все, что угодно, но только не это — противоречить Елизавете Тенецкой. Это «минное поле» мне приходилось преодолевать ежеминутно. Но оно того стоило.
Послезавтра мы должны были быть на церемонии определения победителей на кинофестивале Трайбека в Нью-Йорке.
И «миссис Тенецкая» не должна исчезнуть раньше, чем получит свою награду.
Я в это свято верил.
В это верил Дезмонд.
И поэтому я должен быть вежливым.
Я вздохнул и… заказал еще две порции виски «Signet» — на этот раз, как положено, по-шотландски: с графином холодной воды.
… Я нашел ее в элитном реабилитационном санатории под Ригой.
Начал не сразу. Еще долго переваривал полученную информацию от того проклятого американца, который неожиданно ворвался в нашу жизнь.
Пытался примириться с ней, понять, принять как должное, как факт: Лика жива.
Сначала со всем эгоизмом я даже забыл, что не один.
Что эту благую весть нужно донести и до ее матери. Донести — и наконец успокоиться, смириться и… порадоваться.
Но порадоваться смог не скоро.
Сначала чувствовал один сплошной жар в голове и полную неразбериху в мыслях.
Как писал поэт — «с печалью радость обнялась». Это было именно то чувство!
Почему я шел по следу, почему меня опередил какой-то американский болван?
Почему не я?!
Затем передо мной встала другая задача: сообщить все, что произошло, ее родным. И поставить на этом точку. Жирную точку. И продолжать жить — с этой тяжелой черной точкой в душе.
Поскольку мой, так сказать, бывший тесть парил в недоступных политических эмпиреях, даже речи не было о том, чтобы обратиться к нему за помощью. Наоборот, я желал этим «эмпиреям» сгинуть безвозвратно.
И это очень осложнило поиски места, в котором он упрятал свою жену. Уже — бывшую. Оголтелые желтые таблоиды того времени сообщали, что он женился на какой-то своей пресс-секретарше, отправив жену «на лечение» в связи с «глубокой душевной травмой» после смерти дочери.
Мне пришлось узнавать, куда именно «отправил», у одной старой женщины, бывшей актрисы, с которой Елизавета Тенецкая когда-то топила горе в рюмке.
Оказалось, что это «место» — пригород Риги, элитный реабилитационный санаторий. Словом, тот благословенный уголок, из которого выбраться, не имея денег, «элитным» пациентам довольно трудно. Особенно когда некуда возвращаться.
Я нашел своего старого рижского приятеля по телевидению — Андриса, который получил точный адрес санатория и даже смотался туда, ведь я имел неосторожность назвать ему имя пациентки, которое до сих пор действовало на представителей моего растреклятого и недобитого «киношного» поколения, как звук магической дудочки.
— Она там, старик! — закричал Андрис в трубку возбужденным голосом, словно его укусила бешеная собака. — Она там! Я даже видел ее через забор! Ну, я тебе скажу…
Что именно он хотел сказать, я узнавать не стал, поблагодарил, пообещал обратиться к нему в случае необходимости и на следующий день пошел в посольство оформлять визу.
Ехать решил поездом. Не хотел совершать слишком быстрый марш-бросок на самолете.
Мне была нужна дорога — длинная, ночная и утренняя, с пересечениями границ, с полями и лесами, которые тянутся на край света. Дорога, в которой я мог подумать, куда еду и что скажу. Особенно тревожно было думать о том, какой увижу ее.
У меня не было никаких доказательств в подтверждение радостной вести, кроме полученного письма. Но оно было написано на компьютере — как доказать, что его писала именно она, Лика?