Лина закончила «читать» и быстренько захлопнула книгу.
Марина погладила девочку по голове.
— Тебя в школе часто вызывают читать вслух? — спросила она.
— Нет.
— А почему? Ты же так хорошо читаешь!
Девочка недоверчиво посмотрела на Марину.
И больше не проронила ни слова.
Задав еще несколько вопросов и не получив ответов, Марина позвала маму.
— Ну, что скажете? — посмотрела ей в глаза дама.
— Ваша девочка нормальная… — сказала Марина. — Но вы поздновато опомнились.
Пока длилась пауза, Марина напряженно сводила воедино все свои недавно полученные в университете знания.
— Нормальная? — с надеждой спросила мать Лины. — Тогда что с ней?
— Дислексия, — ответила Марина и повторила это слово, которое ей пришлось произнести едва ли не впервые, словно говорила сама с собой: — Да, дислексия…
— Господи… — выдохнула женщина. — Это опасно? Что это значит?
Ее руки и губы дрожали. Сейчас с нее слетел всякий лоск, даже выветрился изысканный «Шалимар».
Марина заметила, что один ноготь был сломан — вероятно, женщина нервничала, пока сидела в коридоре.
— У вашей дочери, — начала объяснять Марина, — специфическое частичное нарушение процесса усвоения слов. Ранее такое расстройство называли словесной слепотой. Такие дети воспринимают мир трехмерным, образным. А все, что написано на бумаге, — то есть все печатные слова и символы, которые они не могут представить образно, никак не идентифицируют. Поэтому и возникают проблемы с чтением, письмом и с восприятием информации.
Женщина разрыдалась:
— Не понимаю! Она все же больная?
— Это считается нарушением ориентации. Но такие дети могут построить в себе целый мир — из ничего… — улыбнувшись, сказала Марина и добавила, словно говорила сама с собой: — Из капли воды…
— Что? Какая капля?! Что нам делать? Вы возьметесь за нее? Я буду хорошо платить за частные уроки! Сколько надо.
…Марина взялась. Но не потому, что «сколько надо».
Маленькая пациентка заставила ее поработать над осмыслением и углублением темы кандидатской. Величайшим даром этой девочки было видение ситуации в целом, в трех измерениях, что влияло на развитие интуиции, богатого воображения и тех знаний, которые не требуют специального изучения.
Ее мысль неслась впереди слов — поэтому она не могла правильно сформулировать тот массив информации, который переваривал мозг. Отсюда возникала некоторая «запутанность сознания», которую окружающие принимали за задержку в развитии. Это выглядело парадоксальным.
Марина взялась за девочку с такой настойчивостью, что за год сеансов та уже могла довольно прилично читать, писать и выражать свои мысли. Марина боялась только одного — уничтожить ее дар, переселив в обычный мир без возможности жить в своем.
Поэтому лечение сводилось к тому, чтобы сохранить Линины способности, не дать ей потерять образное мышление и ту драгоценную многомерность, которой она обладала.
Сначала надо было сформировать в воображении маленькой пациентки «умственный глаз», ведь у дислектиков, кроме двух обычных, есть «третий глаз» — не изотерический, которым в индуистской мифологии обладают боги, а вполне реальный — некая воображаемая точка посреди лба, которая дает возможность ориентироваться в реальном пространстве.
Марина окрестила его точкой отсчета.
В эту «точку отсчета» надо было переместить «умственное зрение» — все, что девочка видела вокруг себя.
Года через три пациентка научилась пользоваться этой «точкой» и достаточно адекватно начала воспринимать все двухмерные изображения и символы.
Благополучно закончила школу.
Поступила, как и хотели родители, в нархоз.
Через полгода так же благополучно бросила его и, под неустанным наблюдением «врача», с легкостью поступила на кинематографический факультет.
И теперь строила планы, которые казались Марине нереальными, но интересными, как космос…
…У Марины таких планов не было.
Она защитила кандидатскую, используя опыт лечения Лины, и могла считать свою биографию вполне сложившейся и… катастрофически законченной.