Было уже два часа дня, но он открыл мне в трусах – только вскочил с кровати. Повсюду царили разгром и бардак, как бывало у нас с Кощеем во времена противостояния. Даже в «маминой спальне» все было перевернуто вверх тормашками, а в раковине на кухне скопилась гора посуды.
– Ты чего это? – Пока он натягивал штаны и пытался пригладить перед зеркалом волосы, я обошла квартиру. – Заболел?
– Да, наверное. – Он неуверенно опустил глаза. – Плохо себя чувствую.
– Температура? – Я потрогала его лоб, но он был совершенно холодный. – Что у тебя болит?
– Неважно, – он отмахнулся, – просто плохо, и все.
– Это из-за Даши? – догадалась я. – Переживаешь?
– Нужно как-то свыкнуться с тем, что ее нет и больше не будет, – сказал он так, словно речь шла о покойнике.
– Как это не будет? Прекрати! Она просто переехала.
– Да, наверное, ты права. – Он мрачно посмотрел исподлобья.
– У тебя есть вечером работа? – Я отдернула шторы, впуская зимний свет.
– Я уволился оттуда.
– Вот это новость! Когда?
– Сегодня. Позвонил и сказал, что больше не приду.
– Эй! – Я села рядом с ним на диван. – Ну-ка перестань! Все наладится, ты привыкнешь. Так бывает. Я понимаю. Сначала всегда грустно и пусто. Я вон даже по Кощею своему скучаю. И по Яге. Не думала, что вообще любила их. А выходит, все же любила капельку.
– Нет, ты не понимаешь, – категорично отрезал он. – Ты почти всю жизнь одна, ты ни к кому не была привязана, никто не был для тебя смыслом жизни. Если бы ты потеряла вдруг смысл жизни, как бы ты себя чувствовала?
– У меня нет смысла жизни, поэтому и терять нечего. – Я попыталась отшутиться, но получилось немного наигранно. – Вечером в школе танцы. Пойдем?
– Иди одна. Я сейчас не могу веселиться.
– Типа ты в трауре?
– Просто нет настроения.
– Без тебя мне там делать нечего. Я хочу пойти с тобой. – Обхватив его за шею, я прижалась к нему всем телом. – Хочешь, я здесь уберу? Я теперь профи.
Слава медленно снял мои руки и отодвинулся.
– Даша сегодня закидала меня сообщениями о том, как скучает, и от этого совсем тошно.
– Ты жалеешь, что пошел к Марку?
– Да, очень. Знаю, что так было правильно, но все равно жалею.
– Даша еще маленькая. Ей не так сложно перестроиться.
– Перестроить что? Любить других людей? Забыть, что у нее есть я? Выкинуть меня из своей жизни?
– Перестроить к новой жизни. Думаешь, ей легко было жить со всеми этими странностями: без матери, с психической Надей, скрываясь и постоянно опасаясь проверки?
– Тебе легко говорить. – Мне показалось, что в его глазах стоят слезы. – Ты никого не любишь, а если не любишь, то все легко.
Я встала. Серые тени на стенах сбились в хоровод. День стремительно гас. Опечаленный Томаш на фоне смятой постели был насквозь пропитан дестроем.
На комоде лежала горсть пуговиц. Машинально я взяла одну.
– Все срезал к чертовой матери, – пояснил он, – нужно выбросить.
Я провела ладонью по пуговицам, разравнивая их, затем, после некоторого молчания, все-таки сказала то, что должна была:
– Вам с Дашей нельзя разделяться. Тебе нужно поехать к ним.
– Нет-нет! – По тому, как Томаш засуетился, стало ясно, что он думал об этом. – Они о Даше позаботятся. Ты же не останешься одна. Ты же не сможешь.
– Ты назначил себя на роль моего опекуна?
– Я просто знаю, что тебе я нужнее, чем ей.
Его взгляд будто тоже погрузился в мир теней. Ничего не отвечая, я сходила в коридор, достала из кармана серую Дашину пуговицу, пришитую «на любовь», принесла и бросила к остальным.
– Даша пришила, чтобы я влюбилась в тебя. Еще тогда, в самом начале. Какое-то время это работало, но потом я ее отрезала. И если я и думала, что люблю тебя, то теперь этого нет. Все прошло. Ты был прав, когда сказал, что я никого не люблю. Ты мне не нужен, Слава. Смешно вообще, что ты так подумал.
– Но Микки, – он встрепенулся, – у нас же все хорошо.
– Я ни с кем не встречалась дольше месяца, и с тобой тоже не получится. Лучше сразу поезжай к ним.
– Я тебя люблю, – тихо, но уверенно сказал Томаш.
– Это здорово, конечно. Но я-то никого не люблю. Забыл? – Я попыталась вложить в эти слова весь цинизм, на какой только была способна.
– Погоди, – не моргая, он уставился на меня, – а как же Питер?