— Лучше бы не приезжал, — ответил я, держась за голову. — У вас не найдется пары унций виски, поправиться?
— Отвечайте на вопрос!
— Мы везем груз сельскохозяйственной техники в Россию, вагон был отцеплен здесь после попытки ограбления, — я выдохнул, длинная фраза далась с трудом. — Вчера мы разобрались и отправили его дальше.
— Это те русские, которые три дня носились вокруг вагона с сеялками, — наклонился к уху шерифа один из помощников.
Они закончили обыск и предъявили найденное — браунинг, чековую книжку Дж. П.Морган и Ко, чертежи, патентные бумаги и визитку Шиффа. Я мысленно поздравил себя с тем что не потащил с собой брошюры от Николы и Барта, а попросил их отправить почтой во Фриско, а то бы сейчас мне пришили заговорщицкую деятельность. И так вон, глазами зыркают, того и гляди обзовут “проклятым комми” или “еврейским агитатором”, хотя нет, до этого еще лет тридцать, но полицейский стиль все равно узнаваем.
— Что это за чертежи?
— Мои изобретения, я инженер.
Шериф перебрал все, повертел визитку в руках и, видимо приняв решение, собщил:
— Вы должны немедленно покинуть город. Следующий поезд на Сан-Франциско через два часа, вполне успеете. До отправления никуда не выходить, если мы увидим вас где-либо кроме гостиницы и станции, я арестую вас по обвинению в неповиновении властям.
Собрался я быстро, благо вещей было мало. Портье принес мне лимонного сока, я запил им две таблетки аспирина и отправился на вокзал. Эх, как там дела у Митяя? Очень бы кстати пришлись его смеси…
Митяй довольно оглядел выстроившиеся пузырьки с ярлычками, все двести. И заполненную до последней клеточки таблицу — причем уже вторую, с более тонкими рецептурами. Ту, первую, он доделал самостоятельно за два месяца, еще неделя ушла на сравнение растворов. Пять номеров, давших наилучшую прозрачность, он отправил телеграммой Михаилу Дмитриевичу. Нет, не сам — на телеграф он ходил с Мартой.
А через два дня пришел ответ и с ним большой-пребольшой облом — еще двести рецептур, с разницей в четверть и в ползолотника и Митяй приуныл, лето уже кончилось, а работе конца-края не было видно. И как ни крути, еще месяц придется потратить, даже если трудиться с утра до ночи, училище ведь никто не отменял. С горя Митька даже забастовал — закрылся у себя в комнате и неделю читал все подряд, пока Марта не прикрикнула и не напомнила, что он обещал Михаилу Дмитриевичу. Но за эту неделю нашлось решение — среди прочитанных книжек был “Том Сойер” и Митька, поначалу подивившейся методу покраски забора, вдруг понял, что запросто может поступить так же.
Теперь после занятий он возвращался не один, а в компании пятерых-шестерых одноклассников и дело пошло куда как быстро. Митька нарезал друзьям задачи, научил их правильно выполнять процедуры и все сосредоточенно делали крайне важное дело, которое им поручил сам инженер Скамов.
Марта с Ираидой, конечно, поворчали для порядка, но кормили всю компанию исправно, тем более, что ребята повадились делать вместе и домашние задания. И уже через неделю Михал Дмитричу ушла телеграмма с точным рецептом смеси для самого прозрачного раствора.
До Фриско я доехал без приключений и даже десна малость затянулась и почти перестала ныть. Привычно проверив почтовое отделение, я получил несколько телеграмм, одна из которых, из Москвы заставила меня буквально застонать — Митяй наконец-то подобрал правильную формулу. Эх, что же на на пару месяцев раньше… Ладно, и так хорошо получилось. Теперь надо быстро оформить бумаги, срочно патентовать и продавать лицензии здешней Биг Фарме.
Помнится, алко-зельцер поначалу продвигали как средство от головной боли, а “выстрелил” он лет через тридцать, когда упирать стали на эффективное снятие похмелья и запустили рекламу, в которой в стакан кидали не одну, а две шипучие таблетки — продажи моментально удвоились. Вот и мы пойдем этим путем, а патент оформим на меня и Митяя.
Сразу садиться на океанский пароход было выше моих сил, тем более у меня были важные дела — докупить еще техники и навестить Беркли, куда я и отправился познакомиться со своей “альма матер” и поводить носом насчет одной бумажки.
Нужного человека мне заранее сыскали наши эмигранты в Америке, а его подноготную вскрыли по моему заказу пинкертоновцы и теперь я шел по лужайке университетского кампуса на встречу с архивариусом во всеоружии.
Разговор с мистером Джеффри Н.Стедманом-младшим прошел в деловой, конструктивной атмосфере. Для начала он отправился искать запись о моем дипломе, но понятное дело, не преуспел и вернулся с обескураженным видом. Затем я попросил чем-нибудь помочь, потому как мне без настоящего диплома жизни нет. Мистер Стедман поупирался, но некоторые факты его жизни, добытые пинкертоновцами, сделали его гораздо сговорчивей, а небольшая сумма и вовсе позволила заключить обоюдовыгодное соглашение. И в архивах Беркли появилась лишняя строчка, а у меня на руках — левый диплом на мою фамилию. Вернее, “копия взамен утраченного”.