— Ну поэтому я и здесь, — взглянул мне прямо в глаза Боря. — Он не желает ни с кем разговаривать, кроме Большева.
Оппаньки.
— Та-ак, и когда у нас встреча? — будь я проклят, если не использую хоть малейший шанс отговорить его.
— Через два дня, в Териоках. Обеспечивают финские товарищи и ребята Никитича.
— Хорошо, — я поднялся со ствола и повернул в сторону дачи. — Но за это вы мне кое-что должны.
— И что именно? — с удивлением спросил Савинков, раньше за мной такой меркантильности не водилось.
— Видите ли, Крамер, моя жена до сих пор не в курсе моего конспиративного альтер эго, она считает, что я просто ваш курьер.
— Смешно, право слово.
— Вот мне и нужно, чтобы вы представили меня, скажем, членом московского комитета.
— Ну, это самое простое, — усмехнулся визави и мы двинулись к даче.
***
Наташа выгнулась, сжала меня бедрами, с легким всхлипом покачнулась, опираясь на наши руки со сплетенными пальцами, и медленно опустилась мне на грудь. Я высвободился и гладил ее по распущенным волосам и спине, целуя в макушку и сам возвращаясь с седьмого неба.
Через несколько минут мы отдышались и Наташа, продолжая сидеть на мне верхом, снова поднялась и обличающе уставила на меня палец.
— Значит, Сосед? Член Московского комитета? — веселые бесенята прыгали в ее глазах.
— Он самый. А ты, значит, Зайчик? Ну что же, будем знакомы, товарищ Зайчик, — я попытался притянуть ее к себе и поцеловать, но Наташа уперлась.
— А еще какие тайны у тебя от меня есть, кроме конспиративных?
Я пожал плечами, насколько это было возможно в моем положении. Ага, так я все и выложил. Может быть, как-нибудь… потом… или вообще никогда.
— Послушай, есть вещи, которые я у тебя не спрашиваю. И есть вещи, которые я тебе не расскажу, пока не придет время. Вот что-нибудь другое — пожалуйста.
— Другое? Хм… Что такое зеленка?
— Какая еще зеленка? — вот умеют женщины делать внезапные повороты в разговоре!
— Которую ты требовал подготовить перед шквалом.
Вот же въедливая какая, пожалуй, на медицинские темы дома лучше не разговаривать, ляпну еще чего-нибудь — допросов не оберешься. Но про зеленку, конечно, надо рассказать, лучший же друг моего детства, наравне с мазью Вишневского, без нее покорение велосипеда, заборов и деревьев в округе могло иметь гораздо более печальные последствия.
— Раствор зеленого анилинового красителя в спирте, очень хороший антисептик.
— Какого именно красителя? — деловито спросил наш семейный медик, похоже, ее совершенно не смущало, что она сидит голышом на таком же раздетом муже.
— Он так и называется, бриллиантовый зеленый, точнее не знаю.
— И тебе про него рассказывал, разумеется, все тот же доктор Уайт в Калифорнии?
Никогда Штирлиц не был так близко к провалу.
— Нет, бомбейский брамин-йог Иоканаан Марусидзе, любимец Рабиндраната Тагора.
— Ах ты! — маленькие кулачки замолотили по моей груди.
Я перехватил ее тонкие запястья, повалил на себя и поцеловал в губы.
— Все-все-все, забьешь как мамонта! Давай спать, а то я уже еле языком ворочаю.
***
Деревянный вокзал Терийоки выглядел, как несколько составленных вместе светлых домиков и был, так сказать, транспортным хабом для поселка, раскинувшегося на восемь верст между железной дорогой и заливом. До Питера всего сорок километров, поезда идут каждые полчаса, действуют финские законы. Неудивительно, что тут, среди садов и сосен облюбовали дачи столичные интеллигенты и чиновники и что именно сюда, вплотную к главному городу империи, выдвинуло свои передовые базы подполье.
На вокзале меня встретил молчаливый молодой человек в летнем канотье с синей лентой и галстуком в мелкую голубую полоску — точно такими же, как и у меня, ответил на пароль и предложил доехать до места на извозчике.
— Далеко ехать?
— Километра три.
До назначенной встречи был еще почти час и я решил пройтись и не прогадал. Яблони уже отцвели, но каждая дача утопала в деревьях, кустах и цветах, словно соревнуясь, где сад пышнее. Деревянные строения были на любой вкус — от самых обычных домиков до роскошных вилл в несколько этажей, с флигелями и службами, однако все они неуловимо отличались от привычных мне дач в Сокольниках да и вообще под Москвой. Где-то дома были с претензией на архитектуру, где-то просто год от года пристраивали крылья, мансарды и веранды, превращая цельный дом в нагромождение кубиков. Так и шел сорок минут, разглядывая чудеса финского стиля и гадая, где тут живут Репин, Менделеев или Павлов.