— Ух ты.
Нет слов. Нет мыслей. Только стон, когда он целует меня снова и засовывает руку выше под мою рубашку, накрывая мою грудь поверх лифчика. Святые угодники, это так горячо.
Я забываю, где мы, и что в машине вообще есть другие мужчины, на мгновение. Трудно что-либо помнить, когда эрекция Джона растёт у меня под задницей.
Внезапно музыка обрывается, и Роман кричит:
— Бишоп, убери свой грёбаный язык из её рта, пока я его не отрезал!
Мы одновременно вздрагиваем, и мой взгляд сразу же устремляется к зеркалу заднего вида. Гневный взгляд Романа не идёт ни в какое сравнение. Он мог бы этим взглядом напугать даже чертового медведя.
— Чёрт возьми. Не останавливайся. Я слишком поздно понял, что происходит. — Бенсен смеётся и дарит нам саркастическую улыбку.
Я закрываю лицо обеими руками, и по моим щекам разливается горячий румянец.
— О боже.
Джон усмехается — такой мягкий, успокаивающий звук.
— Извини, Брайар, я не удержался.
Тейлор и Гейл молчат. Когда я смотрю на них, их лица ярко-красные, и они сидят под странными углами.
Как неловко. Я хочу спрятаться, но мне некуда идти.
Мой взгляд неохотно снова находит Романа, и он выразительно отводит взгляд. Но если присмотреться… Нет. Его щёки покраснели? Лёгкая улыбка расползается по моим губам.
Не такой уж ты и крутой, да?
Поездка длится ещё десять или пятнадцать минут, прежде чем Роман сворачивает на грунтовую парковку. В Бэйн-Фолс так много грунтовых или гравийных парковок — это смешно. Я бы купила ботинки, если бы знала, как тут всё пыльно и грязно. Делаю мысленную заметку зайти в бутик на Мейн-стрит, о котором говорил Грэм.
Парни выходят из машины, и Джон даёт мне соскользнуть с его колен, прежде чем выйти сам. Я ожидала ручей или реку, но не ожидала, что меня привезут к озеру — к большому к тому же; я даже не знала, что оно есть в этой местности. Горы по обе стороны от него высокие, на вершинах уже лежит снег. Скрытая жемчужина, которую остальной мир ещё не открыл — и, возможно, никогда не должен.
Роман кивает своим парням, и они направляются к пляжу без нас. Там есть тропа, которая, похоже, опоясывает всё озеро. Я перестала бояться, что они собираются меня убить. Они явно много говорят, но ничего не делают. И я сомневаюсь, что Джон будет лапать того, кого собирается убить.
В какую бы игру они ни играли, я устала в неё играть.
Роман засовывает руки в карманы джинсов. Сегодня намного теплее, чем было — лето действительно прощается эффектно. Поэтому вместо куртки на Романе чёрный байкерский жилет с нашивками. Его руки голые, и я могу только предположить, что под жилетом он без футболки. Все шрамы выше линии воротника не пощадили и его руки. Они покрыты рваными отметинами, некоторые замысловатые, некоторые нет.
Мазахист. Но я не могу отвести взгляд. Я хочу запомнить каждый из них и узнать, что они значат. Я хочу знать, почему у такого человека, как он, такие глубокие раны, которые он отказывается отпускать. Что может быть настолько извращённым в его голове, что он вынужден делать это с собой?
Нет. Не будем думать о Романе без рубашки и очеловечивать его, когда он явно предпочитает быть мудаком. Я отгоняю эти мысли.
— Я поймал маленькую змейку возле твоего дома на прошлой неделе, — бормочет Роман, кладя руку мне на спину и подталкивая идти с ним. Мы направляемся вниз, к остальным парням.
— Первое: какого чёрта ты делал у моего дома после того, как сказал, что ушёл? И второе: какую змею? — В моём голосе слышна тревога. Я не глупа. Я знаю, что он говорит не о рептилии. Он говорит о человеке. О плохом человеке.
Он закусывает нижнюю губу и кусает её. Ненавижу, что в ответ я закусываю свою.
— Первое: я пытаюсь держать твою неблагодарную задницу в живых по какой-то, блять, причине. Второе: ту змею, которую я сейчас тебе покажу. Тебе кажется, что твоя ситуация не очень-то реальна. Ты живёшь в иллюзорном мире в своей голове, не так ли? Где с такими, как ты, плохие вещи не случаются.
Я замираю на месте, поднимая облако песка своей резкой остановкой. Роман делает ещё несколько шагов, затем останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, приподнимая бровь.
Я сжимаю кулаки по бокам и делаю глубокий вдох.
— Ты думаешь, что с каждым не случаются плохие вещи? Думаешь, ты единственный, с кем случаются плохие вещи? Проснись, нахрен. Ужасные вещи случаются с людьми каждый день. И ты понятия не имеешь, через что я прошла. Нет никаких шансов, блять, что ты можешь определить это по моей внешности. — Глаза Романа расширяются, но я ещё не закончила. — Я знаю, что здесь, в Бэйн-Фолс, творится что-то опасное, хорошо? Я не та бестолковая, глупая личность, за которую ты меня принимаешь. Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, причина, по которой я не плачу и не убегаю как беспомощная девчонка, в том, что я пережила вещи и похуже? Меня оставили умирать те, кто гораздо жестче тебя. Извини, Роман. Ты — ничто. Ничто.