Холодный ветерок касается меня, пробуждая от моего незапланированного сна, и я дрожу.
На улице уже кромешная тьма. Чёрт, сколько времени я потеряла? Мне нужно двигаться.
Мои ноги затекли, когда я пробираюсь с валунов. Я падаю на несколько футов, ноги подкашиваются, и я бросаюсь прямо в грязь.
Тихий стон срывается с моих губ. Землистый аромат наполняет воздух вокруг меня, заставляя замереть от страха. Воспоминания о Каллуме о том, как он преследовал меня после того, как я сбежала, шевелятся в моей голове. Надеюсь, Роман не так предан своему делу, как Каллум.
Я переживала и похуже.
Это ерунда, снова и снова говорю я себе.
Я хмурюсь и скрежещу зубами, встаю и заставляю себя двигаться.
Но мне не требуется много времени, чтобы понять, что как бы долго я ни пыталась найти дорогу обратно к озеру, я совершенно потеряна. После того как я бесцельно бродила, как мне казалось, несколько часов, я наконец падаю и прижимаю колени к груди. Я вся в порезах и дрожу, будто меня окунули в ледяную воду.
— Набегалась?
Моё тело дёргается в ответ на голос Романа.
Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с его ледяным взглядом.
— Набегалась? — спокойно повторяет он. Странно, я думала, он будет зол на меня. Я подозрительно прищуриваюсь — или это его спокойствие выглядит именно так, когда он готов кого-то прикончить?
Как долго он следил за мной в темноте?
— Почему ты так д-долго ждал? — заикаясь, говорю я, дрожа и потирая голые руки.
Роман приседает передо мной, изучая мои черты как обычно, но, возможно, на этот раз с чуть большим любопытством.
— Потому что тебе нужно было вымотаться. Ты более благоразумна, когда утомлена, или, может, мне просто нравится смотреть, как ты выкладываешься, Сквирт. — Серьёзно? Сарказм?
У меня даже нет сил, чтобы сверкнуть на него взглядом.
— Я не хочу, чтобы вы, парни, были в моём доме. Я, блять, уезжаю, даже если мне придётся идти пешком до следующего города.
Он выдыхает с раздражением.
— Я начинаю уставать от этого. Я никуда тебя не отпущу. У тебя был шанс, и ты его упустила. Кроме того, парни уже обустраивают место для нас. Знаешь, раз уж ты убираться не умеешь.
— Что? — говорю я с немного большей эмоцией, прежде чем волна истощения снова заставляет меня дрожать.
— Сегодня там буду только я. Но завтра мы все там разместимся. — Он встаёт и протягивает мне руку.
Я отмахиваюсь от него и с трудом поднимаюсь на ноги. Направление, в котором я начинаю идти, кажется правильным.
Роман хватает меня за руку. — Не туда.
Я вырываю руку из его хватки.
— Мне всё равно, — рявкаю я.
Он больше не пытается меня остановить; вместо этого просто идёт позади меня. Моя дрожь усиливается, и меня бесит, что он просто беспечно наслаждается ночью, пока я мучаюсь.
Я оглядываюсь на него. Его глаза полузакрыты, застряли в том состоянии, когда он настолько уставший, что его глаза покраснели, но в то же время отягощённый мыслями, которые не дают ему уснуть. Я не могу не рассматривать его. Руки засунуты в карманы, он терпеливо ждёт, когда я просто сдамся, вместо того чтобы силой увести меня обратно.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.
Его взгляд взлетает на моё лицо, и он останавливается в футе от меня, бесстрастный, но такой же прекрасный, как полуночный дождь.
— Набегалась? — снова спрашивает он.
Моё тело болит от головы до пят. Всё это продолжается так долго, что я чувствую себя полной идиоткой. Ясно, что он не остановится, что бы я ни делала. Всё, что я делаю — затягиваю неизбежное.
Я обречённо киваю.
Он наклоняется до моего уровня и смотрит на моё лицо.
— Чувствуешь себя нормально?
Будь проклята моя гордость. Я снова киваю, хотя готова заползти в нору и умереть.
Роман изучает мои дрожащие руки и снова поднимает на меня взгляд.
— Приятно знать, что ты ужасная лгунья. — Он произносит это задумчиво, затем поворачивается ко мне спиной. Он опускается на одно колено и смотрит через плечо. — Залезай.
Мои щёки теплеют от этого предложения, но, прежде чем я забываю, какой этот парень мудак, я стою на своём.
— Нет, спасибо. — Мои стучащие зубы и скрещённые руки не помогают моему делу.
Он закатывает глаза и снимает свой жилет, бросая его мне. Я хватаю его и упрямо поджимаю губы.
— Не сильно поможет, но лучше, чем ничего.
Его голый торс покрыт шрамами, как и всё остальное его тело. Это задевает что-то в моей груди. Этот человек настолько испорчен, что едва держит себя в руках. Во что он ввязан?
Я позволяю своим глазам проследить линии его пресса, пока они не натыкаются на пистолет на левом бедре и на тот боевой нож на другом.