Я беру его за руку, и он усаживает меня к себе на колени. У меня перехватывает дыхание, когда он медленно поднимает мою рубашку и откладывает её в сторону. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как в этот момент, — моя голая кожа открыта тёмному лесу и самому страшному существу в нём.
Роман осторожно проводит ладонью по моей руке поверх шрама, который рассказывает историю того, как Каллум пытался меня ударить ножом, того места, где моя плоть разорвалась вместо моей жизни. Думал ли он о том, чтобы привезти меня сюда, когда увидел шрам на плече вчера?
— Этот — громкий, — шепчет он и наклоняется вперёд, прижимаясь поцелуем к моей коже. Слёзы наворачиваются на глаза, и я вынуждена закусить губу, чтобы их сдержать. Его глаза поднимаются на мои, и на прекрасное мгновение вселенная останавливается. — Он рассказывает историю, настолько печальную и извращённую, что я не могу дать ей голос… но так не должно быть. Он может говорить совсем о другом, Брайар. Это может быть история, которая не наполнена криками и ужасом. — Его взгляд не дрожит, даже когда слёзы текут по моему лицу.
— Что бы ты заставил её говорить? — шепчу я.
Лицо Романа смягчается, и прекрасная улыбка изгибает его губы.
— Что тебя нельзя победить. Ты пуленепробиваемая.
Мои губы приоткрываются, и мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы проглотить комок в горле. Он поднимает руку и прижимает ладонь к моей щеке, вытирая горячие слёзы большим пальцем.
Мне удаётся выдавить несколько слов.
— Вообще-то это был нож.
Роман усмехается и качает головой.
— Ты же не называешь пуленепробиваемое стекло ножестойким, даже если оно такое, верно? — Я тихо, неуверенно смеюсь. — Ты до боли прекрасна — настолько, что я этого не выношу. Такое нежное создание, как ты, не должно убегать от чудовищ в темноте. — Он расплывается в саркастической улыбке.
— От чего убегаешь ты? — спрашиваю я, и он чуть крепче прижимает меня к себе.
— Ни от чего. Пока не встретил тебя. Ты пугаешь меня до чёртиков, — признаётся он.
Я смеюсь и качаю головой.
— Нет, не пугаю.
Роман приподнимается и направляет мои губы к своим, но ещё не целует.
— Ты пугаешь меня больше всего на свете.
Мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в его лицо. Он серьёзен.
— Почему? — шепчу я, почти касаясь его губ. — Ведь именно ты буквально пуленепробиваемый.
Грустная улыбка.
— Правда? Мне так не кажется. По крайней мере, уже нет. — Его глаза сужаются, будто он возвращает себя в свои мысли. Сжимает губы и прочищает горло, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё. — Хочешь посмотреть, как я меняю свою историю, а потом решить, хочешь ли, чтобы я изменил твою? — Он делает между нами пространство для дыхания, отстраняясь, как всегда делает, когда замечает, что позволяет себе слишком много сближения.
Роман натягивает мою рубашку обратно на голову и возвращает мне куртку. Я дрожу, но благодарна за то, что снова укутана в её тепло.
— Ладно, — говорю я скептически.
Мне не особо нравится смотреть, как люди причиняют себе боль, но я солгу, если скажу, что мне не любопытен его процесс.
Роман достаёт из кармана маленькую круглую коробочку с красным порошком и откручивает крышку. Он подносит зажигалку к лезвию своего складного ножа, очищая его, и сразу же окунает в порошок.
Он закатывает рукав и указывает на то, что похоже на шрам от медицинского разреза. Сетка от пуль, держу пари. Я хмурюсь от болезненного ощущения, сжимающего моё сердце.
Твёрдой рукой Роман врезается в своё предплечье. Его глаза сужаются от боли, но почти эйфорическое выражение расползается по его лицу, когда кровь стекает по его руке.
Я открываю рот, чтобы спросить, в порядке ли он, но он бросает на меня взгляд.
— Я в порядке, Сквирт.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не попытаться помочь ему, и терпеливо сидеть, пока он работает. Когда он заканчивает, высыпает немного порошка на рану и оставляет его там на несколько минут, прежде чем стереть.
Кровотечение останавливается мгновенно. Порошок, должно быть, какой-то 8коагулянт. Рисунок, который остаётся — это плющ, обвивающийся вокруг оригинального шрама. Это почти похоже на татуировку.
— Вот. — Он ухмыляется почти сам себе, но его взгляд взлетает к моему. — Гораздо лучше, тебе не кажется?