Я рассеянно киваю, позволяя своим пальцам мягко коснуться его приподнятой кожи.
— Ты часто приезжаешь сюда, чтобы сделать это? — Образ в моей голове — он здесь один, в ночи, кромсает себя — бьёт глубже, чем я могла представить.
Роман пожимает плечами.
— Не всегда здесь. У меня есть несколько других мест, — говорит он непринуждённо.
Я не могу оторвать взгляд от шрама под его глазом — VI. Он был ещё совсем молодым, когда сделал его себе. Его история о нём была леденящей душу. История самоотвращения, которая привела к этому. Интересно, остановится ли он когда-нибудь.
Он не мой, чтобы чинить, напоминаю я себе.
— Ты действительно привёл свой отряд к гибели, когда служил? — Он коротко кивает. — Ты сделал это намеренно?
Выражение лица Романа становится бесстрастным, но он сжимает губы и снова коротко кивает.
— Это то, из-за чего меня закинули в подполье, помнишь?
Даже признаваясь мне, что совершил ужасный поступок, мне трудно в это поверить. В прошлый раз он был краток, но у него нет проблем говорить о других вещах. Это потому, что он совершил непоправимую ошибку? Я хочу знать о нём всё.
— Ты сожалеешь об этом?
Он поворачивает голову ко мне, и мы делим один тихий миг.
— Нет. Они были плохими людьми. Я знаю, это не оправдывает мои действия, но они убивали невинных гражданских, и я больше не мог позволить им это делать. Я не сожалею. — Однако в его взгляде есть вина. Вина Романа похожа на бури, собирающиеся за его глазами, и молнии, раздувающиеся в его венах.
— Но?
— Ты ничего не упускаешь… но теперь, когда я в Тёмных силах, я понимаю, что стал тем самым человеком, которого ненавижу. — Его взгляд задерживается на моей руке, там, где под ней лежит мой шрам. Я никак не могу прожить остаток жизни, не узнав, что бы он сделал с моим шрамом. Поэтому, вопреки здравому смыслу, я сбрасываю куртку и стягиваю рубашку через голову, протягивая ему руку.
— Мудаком? — размышляю я.
Он усмехается, вытирая край лезвия о свои джинсы, прежде чем снова использовать зажигалку для стерилизации. Он окунает его в порошок и проводит рукой по моей коже.
Я отвожу взгляд и напрягаю мышцы в ожидании боли.
— Тем, кто причиняет боль невинным людям. — Его голос скользит по моей руке, заставляя меня дрожать. Следующим приходит удар его лезвия. Я всхлипываю и сжимаю кулаки на бёдрах. — Я потерял часть себя, которой было не всё равно, давным-давно. Люди стали вещами на моём пути или предметами, которые нужно выбросить. Бесчувственными существами, которые думают только о своих потребностях, а не об эмпатии к другим. Я потерял свою человечность. Я подчинюсь приказу, чему угодно. — Его голос напрягается в последней части, и его руки на мгновение замирают, прежде чем возобновить работу.
Сосредоточься на звуке его голоса. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь игнорировать боль, которая вспыхивает на моей коже медленными, мучительными линиями.
— Это ужасно несчастный взгляд на мир, — бормочу я.
— Это место построено на лжи, Брайар. Вот почему ты такая интересная. У тебя есть все причины быть злой на всё, и всё же ты позволяешь миру проходить сквозь тебя, как воду через решето. — Он ссыпает порошок на мою руку и втирает его. Я шиплю от острого жжения, а затем облегчённо выдыхаю, когда всё заканчивается.
— Это потому, что я устала, — слабо говорю я. — Так, блять, устала. Злость требует так много сил, я предпочитаю наслаждаться тем, что у меня есть… и выжить ещё один день.
Роман смотрит на меня так, будто не ожидал такого ответа. Его взгляд опускается на мои губы, прежде чем он вдыхает и снова сосредотачивается на моей руке. Он использует свою нижнюю рубашку, чтобы вытереть кровь с моего локтя, и смотрит на мою руку с ноткой гордости, мелькнувшей в его взгляде.
— Вот. Твоя история переписана. — Роман откидывается назад и наблюдает за моей реакцией. Рядом только он, но такое чувство, будто я стою перед толпой людей.
Скажи ему, что тебя зовут не Брайар. Сейчас самое время признаться, но мои губы не открываются, голос не приходит.
Я сглатываю и смотрю на свою руку. Маленький вздох срывается с моих губ.
Он сделал это похожим на плющ на его руке. Старый шрам похож на ветку, и плющ обвивается вокруг неё, будто хочет поглотить её целиком. Я смотрю на неё в благоговении.
— Теперь я буду думать только о тебе и об этом моменте, — говорю я застенчиво, даря ему лёгкую улыбку.
— Именно. Ты теперь часть отряда, Сквирт, — дразнит он. Он кладёт руку мне на колено, и мой пульс учащается от тепла, исходящего от его руки.