Нолан в полном тактическом снаряжении под зимним тренчем. Кажется, я никогда раньше не видел его одетым как мы. За все мои годы в Тёмных силах он всегда в офицерской форме, с нашивками и начищенными ботинками.
Почему сейчас? Что он задумал?
— Бишоп, ты наблюдаешь за миром вокруг как солдат Тёмных сил, но никогда не видишь нашу истинную цель. Зачем нам уничтожать работу, которую они проделали? Ту безупречность, которую они создали в этом городе? — говорит Нолан загадочным голосом, будто радуется тому, что грядёт. — Я никогда не видел ничего подобного тому, что они построили здесь, в Бэйн-Фолс. Поэтому я отправил сюда ваш отряд — наблюдать, проникнуть и найти их естественным путём. Всё шло безупречно, пока Арнольд не пропал без вести. Тебе понравилась посылка, о которой я тебе сообщил, Сиксс?
Мой отряд поворачивается и медленно смотрит на меня. Моё сердце падает. Я хотел рассказать им об этом, но время никогда не казалось подходящим.
— Вы отправили её сюда? — спрашиваю я, звуча опасно близко к обвинению.
Нолан смеётся.
— Нет, — говорит он с лукавой усмешкой, очевидно лжёт.
Мне стоит огромных усилий оставаться на месте и сохранять спокойное выражение лица.
— Сэр, переходите, блять, к делу. Почему мы не уничтожаем врата?
Гейл и Тейлор беспокойно ёрзают на своих местах, а Бенсен бросает на меня обеспокоенный взгляд.
Нолан не убирает свою зловещую улыбку.
— Я охотился за чёрным рынком в том или ином виде всю свою карьеру в Тёмных силах. И каждый раз, когда я думал, что приближаюсь, кто-то так или иначе вырывал это у меня из рук. Либо они добирались до моих сил первыми и переманивали их, либо убивали. Это ближайшее, что у нас когда-либо было, и я не упущу этот шанс. Мы используем Каллума, чтобы проникнуть в более глубокие вены — в тёмные города, как их называют.
Мои глаза расширяются. Не может быть, чтобы это было так глубоко. Тёмные городки, подобные Бэйн-Фолс, которые были захвачены преступным миром, — одно дело, но целые города, где сеть коррупции контролирует основные районы мегаполиса — это безумие. Там были бы сотни таких, как Грэм и Каллум.
Неужели они могут скрывать такую крупную операцию по всему миру? Могут ли? Это ли на флешке? Все локации их городов?
У меня пересыхает в горле, и ладони становятся влажными от этой мысли. Она была у меня всё это время. Я сказал Нолану, что мы не можем её найти, потому что хотел провести больше времени с Брайар. Мой желудок скручивается от тревоги.
Бенсен откидывается на стуле и балансирует на задних ножках.
— Но что это нам даёт?
— Это даёт нам карту — представление о конце кампании, которую я начал. Как только у нас будут все тёмные города, мы сможем наконец задействовать полную мощь Тёмных сил. — Голос генерала вызывает дрожь по моему позвоночнику.
Полную мощь?
— Разве вы не делали этого до сих пор, сэр? — Я медленно встаю со своего места, кладя обе ладони на стол.
— Лейтенант Сиксс, ты знаешь, что вы не единственный испытательный отряд, не говоря уже о единственном эксперименте. — Лицо Нолана становится жёстким, его черты как стекло. Я вздрагиваю от его комментария. — Но вы — один из моих любимчиков. Поэтому я отправил вас сюда, конкретно. А теперь, если мы закончили с этим, нам нужно обсудить план. У нас завтра аудиенция у Каллума.
Кровь капает с моего большого пальца и вызывает рябь в тёмной воде.
Мне не следовало показывать Брайар моё место в горах. Я не смог вернуться туда ни разу. Как только я добираюсь до лесной дороги, к горлу всегда подступает желчь, и я снова вижу, как она смотрела на меня, когда я бросил её — боль от осознания того, что я не сдержу своего обещания.
Блять. Я сжимаю руку, чтобы крови вытекло больше.
Обещание может выглядеть по-разному.
Мои обещания выглядят как окровавленные руки и колени Брайар — глаза, полные такого страдания и боли, что это будет преследовать меня до самой могилы. Я никогда не убегу от того, что я сделал с ней.
Я вдавливаю нож глубже в большой палец. Я больше даже не изменяю свои шрамы. Теперь это просто самонаказание… потому что я заслуживаю боли.
Она не шрам, который я хочу изменить. Она — шрам, который я никогда не хочу залечивать.
Мои руки дрожат, когда я позволяю себе упасть на песок. Мои ноги в ледяной воде, а туловище раскинуто на земле. Я смотрю на воронов, которые раздражающе каркают надо мной. Должно быть, они думают, что я мёртв; в большинстве дней я хотел бы им быть.