И все же так велика была его усталость, что несколько минут спустя он, сам того не почувствовав, опять заснул.
Окна в комнате были открыты. В них вливалась приморская ночная свежесть и все тот же тяжкий, размеренный гул: с 23 часов «Петропавловск» резко усилил огонь по мятежной Красной Горке.
Глава XVIII КРАСНАЯ ГОРКА
Иные исторические события в самый момент своего свершения уже поражают очевидцев и современников. Всем ясно, какое значение будут они иметь в дальнейшем; все понимают, как велики и существенны для будущего их возможные влияние и последствия.
Но рядом с большими историческими событиями происходят и такие, важности и смысла которых долго никто не замечает. Представляется, будто перед нами — событие частное, мелкое; пройдет время, и оно забудется бесследно.
Но время проходит, и перспектива неожиданно меняется. То, что казалось грандиозным, уменьшаясь, исчезает в тумане. То, что выглядело, как второстепенная деталь, вырастает, подавляя воображение. И потомки по-новому переоценивают суждение предков.
Это случается и в обыденной жизни.
На землю в огне и громе рухнул метеорит, небесный камень. А час-два спустя рядом с ним бесшумно легло в траву принесенное легким ветром крошечное семечко сосны.
Тот, кто присутствовал при падении метеорита, и не подумает обратить внимание на прилет незаметной сосновой летучки: что значит она по сравнению с этим морем пламени, рева и гула?
Но тот, кто придет на те же места спустя сто лет, вероятно, даже не приметит осколка, некогда слетевшего с небес: что породил он на земле, кроме давно изгладившейся ямки? Зато каждый будет долго любоваться на сосновую рощу: она выросла над погребенным в почве мертвым камнем. Выросла из того самого единственного, почти незримого, почти невесомого, но зато живого и стойкого семени.
Просмотрите критические заметки лондонской прессы за 1848 год, в которых разбираются книги, вышедшие тогда в Англии. Много ли среди них найдется таких, авторы которых поняли вес и значение маленькой брошюрки «Манифест коммунистической партии», подписанной именами двух никому не известных чужеземцев?
Представьте себе, что думали об исторических событиях другого года, семидесятого, современники, люди, считавшие его своим «сегодня»?
Одни из них полагали датой величайшего мирового значения пятнадцатое июля: в этот день Наполеон шагнул в пропасть франко-прусской войны. Другие считали, что наиболее чреват последствиями канун этого числа: четырнадцатого русские солдаты положили начало завоеванию Средней Азии, генерал Абрамов вступил в Искендер-Куль в верховьях Зеравшана.
Одно можно утверждать смело: никому из них не пришло в голову важнейшей датой этого года счесть тихий денек — 10 апреля — и указать при этом на карте России провинциальный город Симбирск. А ведь мы знаем: в этом городе в тот день в мирной квартире инспектора народных училищ родился Ленин…
Ежедневно, ежечасно перед нами пробиваются из земли ростки будущих рощ и лесов, восходят побеги грядущего. А мы сплошь и рядом не умеем отличить их нежную зелень от буйного бурьяна событий шумных, крикливых и преходящих…
* * *В водовороте 1919 года в глазах большинства мелькнуло и тотчас потерялось то, что произошло между 12 и 16 июня на кронштадтском форту Красная Горка. Мы же теперь видим совсем особое значение и смысл этих событий. Мы считаем их выходящими из ряда вон, даже на фоне того действительно незабвенного времени.
Канва случившегося на Красной Горке несложна.
В ночь на 13 июня комендант форта бывший царский офицер Неклюдов арестовал коммунистов гарнизона. Арестовал он и питерских рабочих, прибывших туда для оказания крепости вооруженной помощи. Сделано это было руками заблаговременно подобранных помощников, таких же офицеров, как он сам, а также рядовых, навербованных из местного кулачества.
Осуществив «переворот», Неклюдов, не теряя ни минуты, радировал о нем Юденичу: любое распоряжение белого штаба он брался выполнить покорно и «с глубочайшей радостью».
Тотчас вслед за тем он перешел к активным действиям. Двенадцатидюймовки Красной Горки открыли огонь по Кронштадту. «Ключ» взбунтовался против своего «замка»…
Мятеж перекинулся на два других форта — Серую Лошадь и Обручев. Негодяям удалось, кроме того, обманом захватить и увести в Ревель одно из вспомогательных судов Балтийского флота. Новое «государство», расположенное между несколькими дачными поселками под Петербургом, получило таким образом свои «морские силы».