Грохот тяжелой артиллерии Горки долетел июньским утром до петроградских улиц. Сладчайшей музыкой отозвался он в ушах врагов, таившихся в тамошнем подполье. Победа белых, появление английского флота в устье Невы, окончательное поражение Советов — все это вдруг стало таким близким, таким возможным, почти уже свершившимся.
За последние дни, с момента прибытия в Петроград представителя СТО, Зиновьев и его присные притаились, притихли: они боялись неосторожным движением выдать себя. Грохот красногорской артиллерии открыл перед ними новые горизонты. Паника, паника! Как можно больше паники! — вот что стало самым важным для них в этот миг. И они бросились сеять панику.
«Все кончено! Опасность неотвратима! Гибель приближается! — всюду и везде кричали, шептали, намекали они. — Что такое Петроград, когда речь идет о революции?! Надо поставить крест на нем! Пора спасать все, что возможно; революционные кадры прежде всего!»
Зиновьев не был ребенком. Он ясно представлял себе, что произойдет через сутки после того, как Пален и Ветренко проскачут под Нарвскими воротами. Произойдет то же, что случилось в Париже на завтра после конца Коммуны, что случается всегда и всюду, где только побеждает контрреволюция. Но этой ценой он рассчитывал осуществить свои собственные планы, и цена не казалась ему несходной. Кровь тысяч и десятков тысяч питерских рабочих не пугала его: он твердо знал одно — его собственной крови при этом не прольется ни капли.
Смысл красногорского мятежа был очень ясен, а его планы разработаны заблаговременно и довольно тщательно.
В трудный для Красной Армии час, когда она не могла оказать неотложную помощь морякам Кронштадта, контрреволюционные силы решили пробить брешь в его обороне и открыть себе доступ к Питеру с моря. «На суше Советская страна имеет, как это ни печально, многочисленную и вполне боеспособную армию. Но ее флот, по счастью, фактически не существует. Не воспользоваться этим — грешно!»
Так думали и говорили враги, и в этом нет ничего удивительного. Но точно так же расценивали положение и многие военно-морские специалисты, официально служившие Советской России. Прискорбнее этого было трудно что-нибудь себе представить: воевать, будучи уверенным в поражении, немыслимо.
На первый взгляд положение и впрямь могло легко показаться безнадежным с того момента, как стальные колоссы Красной Горки, легко приподняв мопучие стволы, повернулись на 90 градусов против обычного направления и уставили хоботы на Кронштадт.
Все ясно понимали: да, армия не может уделить на борьбу с мятежными фортами сколько-нибудь значительных сил. Флот, конечно, у нас есть, и флот неплохой, что бы ни думали о нем противники. Но согласно стократно проверенным военно-морским теориям никакой флот не способен атаковать с моря крепость, стоящую на берегу. Он может делать такие попытки в единственном случае — при наличии абсолютного господства на море. Но теперь, после появления на Балтике серьезных английских морских сил, о таком господстве и в шутку говорить не приходится.
Итак, положение грозило стать катастрофическим. Оно и стало бы таким, если бы в Петрограде именно в этот миг не оказалось представителя Цека — товарища Сталина.
Ученик Ленина сумел с железной решимостью выполнить все, что ему поручил Цека партии сделать на Питерском фронте. Ломая все препятствия, осуществляя указания партии, выработанные еще весной на ее очередном съезде, стратег и военачальник в предельно трудной и сложной обстановке разработал план действий, приведший к победе.
Сталин задумал взять мятежный форт совместными действиями армии, флота и воздушных сил, наступая на него и с суши и с моря сразу. Операцию эту предстояло осуществить мгновенно, раньше, чем на помощь мятежникам сумеют прийти с суши генерал Родзянко, с моря — его королевского величества адмирал Коуэн.
Этого мало. Глубоко веря в силы и разум народа, в великую преданность рабочих Революции, коммунисты решили нанести по противнику не один удар, а два сразу: на фронте и в глубоком тылу. В тот же день, в тот же час, как войска пойдут в атаку там, на побережье залива, разгромить контрреволюционные гнезда в самом Петрограде.
Выполнить это, действуя обычным путем, было невозможно. И вот предлагается еще раз нечто, до тех пор неслыханное и небывалое: в роковую ночь наступления в городе будет произведен поголовный массовый обыск; он словно железным неводом охватит буржуазные кварталы.