Его внимание было привлечено другим: направо, вдали, на фоне свежего ветреного неба, над заливом высились орудия форта. Мощные и длинные, как стволы мамонтовых деревьев, тяжелые, точно стальные колонны, они нависли над своими бетонными площадками, повернутые в сторону моря: одно, два, семь… много… Вот этого Вася еще никогда не видел.
И, подчиняясь тому могучему влечению к технике, к стали, которое знакомо и понятно каждому юноше, любому мальчику, Вася невольно двинулся прежде всего туда.
Минуту спустя разведчики, уже почти без всяких предосторожностей, поднялись на батарейную площадку.
Тут было совсем ветрено, свежо, как на корабельной палубе. На невысоком флагштоке колыхался и похлопывал маленький трехцветный флаг — царский флаг! Далеко внизу расстилалось море, тускловато-оловянное в теплой мгле. Туманились очертания Котлина-острова: в дымке над ним как будто кружил самолет. Около крайнего орудия, перевесившись через нижнюю часть его лафета, лежал еще один мертвец — офицер. Лицо его не было страшным. Оно было жалким, это землисто-желтое, уже после смерти обросшее рыжеватой щетиной бороды лицо. Темные потеки застыли на его щеках; можно было думать, что перед смертью этот капитан плакал. От виска за ухо сбегала тонкая струйка крови, а рядом на бетонном полу поблескивал маленький вороненый браунинг.
Вася внимательно поглядел на мертвого. «Сам себя, должно быть! Эх, голова садовая!»
Нагнувшись, он поднял браунинг, положил в карман. А где же Карякин? Но Карякин уже торопливо поднимался снизу на площадку. Он нес кусок какой-то темно-красной материи — не то брошенную занавеску, не то еще что-нибудь в этом роде.
— Вась! Флаг-то, — говорил он, — неужели оставим ихний висеть? Хоть такой… Все лучше!
Теплая волна гордости и радости оплеснула Васино сердце.
— Верно, Коля, молодец! Конечно, сейчас же надо…
Они спустили трехцветную тряпочку и, наспех привязав, подняли на мачту свое импровизированное знамя: издали, с моря, оно должно было показаться красным.
Капитана, лежавшего около орудия, обыскали. В карманах у него нашелся только кошелек с двумя бумажками по сорок рублей, мутная карточка девочки-гимназистки да истертая повестка или справка на имя Алексея Лощинина. Затем и Вася и Карякин торопливо двинулись дальше. Но… разведка их была по сути дела закончена: форт пуст. За исключением нескольких десятков, может быть, сотни мертвых, на нем не было людей.
С тяжелым чувством разведчики переходили от трупа к трупу: уж очень много наших — иные заколоты штыком, иные зарублены… Наверное, приканчивали пленных, сволочи!
— Эх, Карякин, надо итти… Смотри, дело к ночи. Поспеть надо сообщить. Итак, мы — первые…
Они перекинули винтовки за плечи и двинулись уже решительно к выходу. Проходя мимо догоравшего барака, Вася увидел еще одну воронку разрыва, покрытую упавшей на верх ее густой сосновой маковкой. За воронкой на траве валялся брошенный кем-то полураскрытый новенький чемоданчик, очень возможно офицерский. Может, в нем что-нибудь есть?..
Вася свернул в сторону, перескочил канаву и, крикнув товарищу: «Я сейчас, Карякин!», пошел, огибая хвойный хлам, к чемодану. Вдруг он замер на месте. Остановился, заметив это, и Карякин.
Сорвав винтовку с плеча, Вася шагнул к воронке. Что такое? Никак — живой?
Ветки, закрывавшие яму, зашевелились, закачались… Желтая, испачканная землей рука человека протянулась меж ними, ощупала, как слепая, траву на краю, вцепилась в нее…
— Това… товарищи… Помогите!.. — донеслось до Васиных ушей слабое, еле понятное бормотанье. — Братцы!.. — Вася Федченко покачнулся, чуть не упал.
— Батя! Отец! Ба-тя! — не помня себя, вскрикнул он, кидаясь к яме, обламывая, обрывая, кидая в сторону зеленые лапы сосны…
Под лапами была глубокая, вырытая двенадцатидюймовым снарядом воронка. А из нее, цепляясь за края, не веря себе, еще ничего не понимая, потрясенный, почти неживой глядел на Васю полубезумными глазами Григорий Федченко. Отец!
* * *Как это произошло? Это произошло очень просто. Гораздо проще, гораздо естественнее, чем было Васино появление здесь.
Снаряд вырыл глубокую, но не широкую яму в мягком грунте форта. Второй снаряд накрыл ее двумя сосновыми густыми маковками, превратив в незаметную волчью яму. Третий упал как раз в тот момент, когда по этому месту, задыхаясь, не разбирая дороги, бежал отчаявшийся человек. Снаряд лопнул много левее. По странной случайности, он не убил и не ранил этого человека. Он только ударил его волной взрыва, оглушил, швырнул на зеленые ветви и похоронил под ними. Похоронил и спас. Скрыл от преследователей.