Постояли мы, посмотрели… Который мертвый избит весь, у которого руки за спину выломлены… Что тут было? Какая им была смерть? Легко ли после этого дать врагу пощаду?
Назавтра рванулись еще вперед, а третьего июля ударили еще раз. Дождичек был… Вырвались под их пулеметы и тебя вспомнили: впереди — замок, и бьют оттуда смертным боем. Если бы соседи наши еще раньше не взяли двух деревень — Петровицы и Глобицы, — не дорваться бы нам до этого замка. Еще — артиллерия поддержала. Дорвались!
Вот, дорогой товарищ курсант Федченко, таковы наши хорошие новости. Ну, есть и неприятности. От нашего взвода осталось налицо семь человек, а остальные либо раненные ушли в тыл, либо пали за рабочий класс в бою с врагом. Первым погиб в горячей штыковой схватке твои дружок Леня Соловьев около деревни Калище. Потом ранило Волчка и Перетерского маленького. А там, что ни схватка — то и могилка. Но мы не унываем: не зря померли люди! Надо будет — на наше место сотни встанут.
Ну вот, дорогой Вася! Как ты — учишься или еще лежишь? Торопись выздороветь, а то без тебя выбросим гадов за эстонскую границу.
Мы все интересуемся, видишь ли ты ту смелую девушку Марусечку, которая навещала тебя? А ежели видишь, то ей от нас курсантский привет и обоим вам много лет здравствовать.
Вася! Тут в Глобицах оказался твой бывший комбат товарищ Абраменко. Он теперь комполка. И он спрашивал про тебя и говорит, что ты за Копорское дело представлен к ордену Красного Знамени, с чем тебя поздравляем и в чем хотим с тобой сравняться.
Александрович сейчас в наряде.
А засим прощай, дорогой Вася Федченко. Скорей поправляйся, отгуливай свое время и нас не забывай. Остаюсь твой верный друг Иван Чернов, а за Ивана Хрущева, Андрюшу Силина, Федю Гоголя, Бутылкина Петра Ферапонтовича, Гингера Самуила и Александровича расписался по их собственноручной просьбе он же.
4 июля славного 1919 года.
Деревня Копорье.
Иван Чернов».
III«Милый дедушка.
Мне здесь очень хорошо и весело. Я сломал очки, но няня Груша искусно связала их ниткой. Сначала немного терло нос, а теперь ничего. Так что не сердись Мы были тут в пещерах с Фенечкой и нашли таинственный след. Я его зарисовал. Вчера я плыл-плыл по озеру и переплыл наискось через бухту, даже сам удивился. Я забываю заниматься по алгебре, но Фенечка мне напоминает.
А потом, наоборот, уж я помогаю ей делать разложение на множители; от них у нее заскок. Здесь был отряд и арестовали двух дезертиров. Когда их вели по деревне, некоторые плевали им вслед, а их мать стала вопить на Советскую власть, но начальник прицыкнул на нее и она осела. Белый фронт на Сяберском озере — это недалеко от нас, но их сюда не пустят. Вчера у нас было два спора с няней Грушей и бабушкой Феней. Они говорили, что Фенечка дура, если хочет быть ученой и путешествовать, и что простой девушке об этом думать нельзя. Потом они стали говорить глупости, будто бы ты генерал, и не может быть, чтобы ты был за большевиков. И сказали, что «ворон ворону глаз не выклюет». Напиши мне заказным письмом, что ты за большевиков, а то они мне ни за что не поверят. Я очень загорел. Тут большевики учат мужиков, чтоб сеяли клевер, а Петр Булыня его по ночам вытравливает конями и пускает на него даже большого поросенка. Я думаю, каждому умному человеку такая глупость не понравится.
Дедушка, милый! Позволь мне здесь остаться до десятого числа! Я уже выучил параллелограмм и начал трапеции. Няня говорит, что я пью молоко ведрами. И напиши им, что ты за красных, а то они не верят.
Целую тебя крепко. Поклонись от меня Валерии Карловне и Дмитрию Марковичу и Жене, если придет, и дяде Коле. Еще тебя целует Фенечка, а няня Груша кланяется.
Твой Вова Гамалей.
У меня есть два скворца, одна галка и три змёщшх шкурки. Скоро мне подарят крота, а я его подарю тебе или Жене. Все. Только напиши еще, как война и кто кого побеждает. Пиши заказным, потому что мне это важно».
IV«Ваше высокопревосходительство!
Я в отчаянии, что на Ваш тревожный запрос от 25 июня мне удается ответить лишь месяц спустя, да и то не столь полно и обстоятельно, как надлежало бы.
Умоляю Вас отнестись к этому постыдному запозданию возможно снисходительней: мы сейчас живем и работаем в условиях более чем кошмарных.