Вот, Ваше высокопревосходительство, первое краткое известие от меня. Неделю спустя я постараюсь направить Вам более детальный отчет обо всем случившемся. Я пишу его крайне конспиративно. Это берет много времени и осуществимо лишь в моем нынешнем высоком положении. Несколько позднее я позволю себе переслать Вам другой свой скромный труд. Некоторые ошибки майского наступления, в целом блестяще проведенного Вами, нам отсюда видны яснее, чем Вам. Я составил краткий их обзор и черновой брульон плана вторичного Вашего наступления на нас. Получив его, вы сообщите мне примерные даты, а я приложу все усилия, чтобы ознакомить Вас заблаговременно как с составом и расположением красных частей, так и с теми контрманеврами, которые я вынужден буду волей-неволей предпринимать как начальник штаба 7-й армии.
Два слова о связи. До июня месяца лучшим средством связи была посылка с Вашей стороны торпедных катеров союзного флота в устье Невы. Связь была настолько прочной и верной, что мой старый знакомый по дореволюционному Петрограду, милейший господин Макферсон, находил возможным направлять мне так личные письма и поручения. Сейчас мы делаем попытку вновь наладить ее, выбрав условленным пунктом рандеву уже не городскую черту, а пустыри Лахтинского побережья. В 20-х числах, то есть совсем на днях, должен состояться первый пробный обмен почтой.
Итак, Ваше высокопревосходительство, это пока и все важнейшие сведения.
В заключение, памятуя о Вашем драгоценном и давнем расположении ко мне, позвольте обратиться к Вам с покорнейшей личной просьбой. Не откажите заказать в Гельсингфорсской соборной православной церкви молебен о здравии Вашего покорного слуги и о преуспеянии его в делах. Поистине без духовной поддержки, без сознания, что за тебя молятся Создателю чистые верующие души, трудно жить и работать. Особенно счастлив был бы я уповать, что в этом молении примет участие глубоко мною уважаемая супруга Ваша, пламенная вера которой всегда была предметом моей искренней зависти и благоговения.
С глубочайшим и искренним почтением к Вам Вашего высокопревосходительства покорнейший слуга полковник Владимир Люндеквист.
1919, 26/VI. Гатчино».
Глава XXIII НАД РЕЧКОЙ ВИДЛИЦЕЙ
Бывший полковник одного из гвардейских полков, а ныне крупный штабной работник Красной Армии Владимир Эльмарович (или Яльмарович) Люндеквист, разумеется, не мог направить всеподданнейшего письма Николаю Юденичу обычной почтой (да она и не функционировала тогда между Россией и Финляндией).
Однако существовала надежная линия связи секретной, проходившей морским путем, та самая, о которой полковник упоминал в своем послании. В условленные дни небольшие суденышки — финские торговые и просто спортивные катера, моторные лодки, снабженные отличными глушителями, иногда даже обычные рыбачьи челны с подвешенными на корме движками в несколько лошадиных сил, выходили из Териок.
Порой прикрываясь нередкими здесь туманами, иной раз пользуясь сумраком ночи, а случалось — бравируя всем, почти в открытую, скорлупки эти пересекали по хорде полукруглый, залив между Оллила и Сестрорецком, огибали мыс, на котором расположен знаменитый Петровский парк «Дубки», и по мелководью вдоль самого берега добирались иногда до Лахты или же до низменных равнин между нею и Петроградом. В отдельных случаях они поднимались даже до густой и обширной рощи елей и черных ольх, которая росла в те времена по болоту Крестовского острова, на месте нынешнего великолепного Кировского стадиона.
Прибыв, агенты белой разведки вынуждены были каждый раз решать задачу по-новому. Далеко не всегда те, кто находился в городе и ожидал там почты, могли вовремя прибыть к месту опасного рандеву. Особенно много затруднений возникло с тех пор, как над городом разразился шквал повальных обысков. Однако кое-что делать и теперь удавалось. В городе все еще сохранилось несколько очень хорошо законспирированных явок.
Оставляя в стороне маленькую полулавчонку, полутаверну, то ли «Люнар», то ли «Люпар», на улице Жуковского — ею пользовались преимущественно для встреч между местными членами «Национального центра», — не упоминая даже о ней, стоит указать на всем известную Максимилиановскую больницу, что на Вознесенском, против Мариинского дворца. Здесь работала тогда в качестве врача госпожа Петровская, член партии эсеров.