Впереди в полумраке рисовалась темная группа ольх. Похоже было на то, что за нею сидят три человека. Двое из них говорили, третий подавал только редкие и краткие реплики. Опустившись на колени, мальчики стали прислушиваться. Рты их раскрылись, глаза разбежались вкось.
— …еще какое удивительное счастье, что он никого из нас не выдал, — хмуро сказал басистый и хрипловатый голос. — Ума не приложу, как он всех нас не утопил!
— Ну, — ответил другой, — ты, чёрт знает, какого мнения обо всех нас. Что же, в случае чего ты и сам, что ли?.. — Конец его фразы унес ветер.
— …совершенно другое дело… — послышался несколько секунд спустя опять недовольный голос первого. — Чека, брат, шутить не любит. А мы? Много ли среди нас идейных? Раз-два и обчелся. Я вон в Гельсинках недавно с одним бриттом поговорил, так он… Доллары, доллары — и конец. Вот его вера!
Кто-то закашлялся там за кустом. Стало невозможно услышать что-либо. Вова Гамалей оглянулся на своих товарищей. Женька тоже покосился на него. Оскар Крузе, став на колени и на руки, наморщив лоб, напряженно слушал. Звуки стали опять доноситься яснее…
— Да брось ты, не таранти! — досадливо огрызнулся первый. — Ты, чёрт тебя дери, вообще сидишь тут в Питере, как у Христа за пазухой, а дело-то делаем мы. Вон он недавно откуда пришел? Сколько ты по лесу шел, Маленький? Видишь — две недели! А я сегодня уйду… Ты спать дома будешь, а меня нелегкая через границу понесет. Но разве мы от дела отказываемся? Давай дело, конкретное дело! Как у Каплан, как у Канегиссера.[33] Мост взорвать — пожалуйста! Водопровод отравить! Я не спорю. Но так вот, дурацкие письмишки носить… Нет, с меня хватит: в последний раз несу… — «Так помни: прямо, против красного дома… Стоит баржа, и под ней…»
Он, должно быть, хотел еще что-то добавить, но вдруг остановился:
— Тс!.. Тише! Что это?..
Вовкино сердце, да, вероятно, и сердца остальных опустились: «Ой, услышал!»
Но на их великое счастье, говоривший услышал совсем другое. Старик, видимо, соскучился в одиночестве. Он вдруг громко, гнусаво, не в тон и не в голос запел там, у палатки:
«На возмо-орье мы стоя-а-а-ли, д-на ерманской стороне!..»
Ни Вовка, ни Женя Федченко, ни Оскар Крузе не успели даже испугаться. За кустом раздалось приглушенное восклицание: «О, ч-ч-чёрт!» Во все стороны брызнули искры полена, должно быть некстати задетого ногой. Донесся слабый шорох. И все смолкло.
Женя Федченко перевел дух. Глаза его широко открылись.
— Ребята, — задохнувшись, все еще шёпотом выговорил он. — Что же это такое? По-моему, это — контра? Шпионы! Что ж делать-то теперь? А?
Взрослому и толковому человеку очень нетрудно было решить, что здесь следовало делать. Нужно было немедленно скакать до ближайшего отделения милиции, поднимать тревогу. Дело могло оказаться важным. Но на Фаддея Герасимовича Муравьева, конюха, бывшего курьера Министерства торговли и промышленности, принесенное запыхавшимися мальчишками известие не произвело никакого впечатления.
— Еще чего не хватало! — без тени беспокойства и даже без насмешки отвечал он, подкладывая новые камышинки под воркующий чайник. — А ну вас! Выдумаете. Говорят! Мало ли кто теперь чего говорит, Языки всем не отрежешь.
— Дядя Федя! — чуть не плача, волновался Женя. — Да ведь вдруг это и верно — шпионы…
— Пошел ты! Как раз, дожидайтесь! Дам я вам по пустякам коней гонять. Лезьте в палатку, спите, покуда я сижу. А то скажу Ивану Христиановичу, он вам покажет шпионов. — Нечего, нечего! — с досадой бормотал он. — Выдумают! Кто вам, таким шпингалетам, поверит? Что вы слышали? Тьфу! В шею вас прогонят. Шпионы! Вот утром приедем — бегите, рассказывайте сказки. Сопли-то вам утрут. Ишь — молокососы: шпионы!
Мальчики уже давно сдались. Они, встревоженные и неудовлетворенные, ворочались в палатке на кошме, тщетно стараясь заснуть, а небритый старик все еще кашлял и хрипел у костра, то куря, то выколачивая трубку, и, не переставая, ворчал.
«Пожалуй, и верно — утром лучше, — засыпая, думал Вова. — Пойдем в милицию, расскажем…»
Но утром произошло событие, резко осложнившее в их глазах всю эту историю.
Едва проснувшись, они сейчас же побежали осмотреть на свету место происшествия.
В кустах стояла знобкая сырость. Вчерашние их следы были еще заметны на росистой траве. Вот здесь они ползли. Вот тут сидели в засаде. Вот та лужайка. Бот куст в середине. Тихо, ребята!
За кустом было совсем маленькое кострище. Трава вокруг примята; валялись две пустые консервные банки без этикеток, несколько окурков, клочки газетной бумаги… Довольно ясный след вел отсюда в гущу кустов, в сторону Лахты, вдоль берега.