— А! Сиукс! Оджибуэй! Красный волк! — насмешливо, как всегда, произнес он. — Здравствуй! Ну, как скальпы бесчисленных врагов? Вот с меня, брат, так действительно чуть скальпа не сняли. Бледнолицые. Белые. Самые настоящие белые. С меня, с краснокожего. Вот это, брат — да! Садись расскажу. Это тебе не Фенимор Купер.
Да, Вова Гамалей очень любил и веселого, добродушного, а главное — военного! — Николая Трейфельда. Может быть, в другом случае он бы поведал о том, что сегодня с ним случилось. Тогда об этом узнали бы взрослые и, вероятно, все пошло бы в дальнейшем совершенно иначе. Но теперь он и подумать не мог заговорить о таких пустяках. С благоговением он сел против дяди Коли, у самых его ног. Дядя Коля отложил газету небрежно в сторону.
Дядя Коля бежал из плена! Разве можно было теперь ему рассказывать, как глупо он, Вовка, «следопытствовал» сегодня? — Ну, дядя Коля! — Ну, а? — умоляюще попросил он.
Из кухни донеслось звонкое пение. Тетя Лиза бурно пекла блины.
Глава XXV КОГДА ЛЕТО НА ИСХОДЕ
Если историк, живущий сегодня, захочет поведать миру о вечнопамятных событиях второй половины девятнадцатого года, на его пути встретится целый ряд трудностей. В чем же заключаются они?
Вслед за тяжелым поражением войск генерала Родзянки, вслед за Красной Горкой и Видлицей, на Питерском фронте наступило короткое затишье. Однако несколько недель спустя, с приближением осени, за горизонтом и здесь начали погромыхивать новые раскаты военного грома.
Все знают: конец того года принес молодой стране еще одну победу, притом — чрезвычайную. Великий народ, ведомый великой партией, сумел одержать ее сразу повсюду: на севере, юге, востоке и западе.
Рядом точно нацеленных и с неслыханной энергией нанесенных ударов была в клочья разорвана хитроумная паутина заговоров, подкупов, насилий, интриг. А ведь ее нити, ссученные из золота, свинца, крови и грязи, тянулись далеко за границы России.
Они вели в темноватые кабинеты Лондона, туда, где утренний морской туман ползет в приоткрытые окна, мешаясь с угольной копотью.
Они проползали сквозь прокуренные бюро парижских министерств, душный воздух которых в это время года кажется смесью крепких духов, человеческого пота и гари бесчисленных жаровен — внизу у подъездов уличные торговцы жарят на них каштаны.
Ныряли они и в волны Атлантического океана, чтобы вынырнуть из них неведомо где, там, за его шумным простором…
И вот, все это лопнуло, разлетелось в прах… Как и почему?
Победа пришла. Но ведь только в сказках она слетает с высоких небес сама собой, звеня медными крыльями. В настоящей жизни ее выковывают люди-борцы. Ее готовят, ее завоевывают.
Разумеется, так было и в тот раз и, в частности, под Петроградом. Однако, наткнувшись на эту мысль, историк, пишущий о том времени, непременно отложит в смущении свое перо в сторону и глубоко задумается. Да, да, верно… Но — как именно? Ясно, ответить на этот вопрос очень нелегко.
Трудность в том, что условия борьбы в 19 году по обе стороны фронта сложились очень своеобразно: так своеобразно они, возможно, не складывались больше никогда и нигде. И проследить за их взаимодействием удается далеко не сразу. Судите сами, в чем причина этих трудностей.
Прижатый за лето к границе союзной ему белой Эстонии, враг ни на миг и ни на йоту не утратил надежды. Не потеряв часа после поражения, он тотчас же начал лихорадочную подготовку к новому рывку, так сказать, ко второму туру матча. Благо, его не добили.
Вцепившись зубами и когтями в последний клочок оставшейся у него русской земли, в десяток волостей Ямбургского, Гдовского и Лужского уездов, он начал перевооружаться, реорганизовывать военные силы, обеспечивать всем необходимым тыл.
Планы его были довольно реальными благодаря удивительному курьезу. «Государство», разместившееся в пределах трех русских уездов, имело тыл, простиравшийся на два полушария земли. Родзянку снабжали склады, расположенные у Марселя и Лиона, на берегах Па-де-Калэ и Средиземного моря. Его векселя оплачивали банкирские дома Британских островов, его равно готовы были питать стальные короли Северной Америки и гасиендадо Калифорнии: все их богатство было к услугам его высокопревосходительства генерала Юденича и его штаба.
Капиталисты Англии, Франции, Соединенных Штатов, как алхимики, вырастили в этой трехуездной баночке отвратительного гомункулюса, гаденыша, маленького и чахлого, но бесконечно злого. Он вцепился в могучее тело России, как мерзкий, почти незаметный клещ. Но ведь от укуса клеща нередко погибают самые сильные и мужественные люди.