Было приятно, спокойно верить этому. Но в этой вере и таился основной просчет. Может быть, когда-то, где-то это все и было справедливо. Но ведь не с подневольным народом прошлого, не с такими «вершителями народных судеб», каких мир знал доныне, пришлось белым встретиться сегодня. Перед ними была особая страна. Им противостоял необычайный народ, советский. Его вела вперед великая партия, и вела не так, как это бывало раньше. Собственно, даже неверно было употреблять это слово: «вела». Нет, не вела, а помогала итти туда, куда он сам хотел итти и не только хотел, а необходимо должен был итти, подчиняясь известным ей великим законам развития общества.
Вот почему между советским народом и его партией давно возникла, а теперь с каждым днем все сильнее крепла невиданная доныне нигде в мире кровная и нерасторжимая связь. Она является связью такого рода, что порвать ее, разрушить единство можно было бы, только изменив законы истории. Сделать же это человек не властен ни воинской силой, ни предательством и коварством, ни применяя все могущество желтого дьявола — денег. Это совершенно несомненно, но как раз этого еще не успели понять ни в бутафорском царстве «Николая третьего» — Юденича, ни в остальном зарубежном мире.
* * *После разгрома Родзянки на Питерском фронте внимание правительства Советской России было сразу же приковано к другим опасным участкам колоссального фронта. Вся страна пылала; беда грозила то с одной стороны, то с другой. Фронты как бы в порядке очереди передавали друг другу главенствующее значение, точно стремились запутать и сбить с толку будущих историков войны. В марте-апреле главной угрозой был Колчак, в июне ею стал Юденич. К исходу лета туча нависла над украинскими степями: печенежской ордой с юга шел Деникин.
Конечно, и теперь партия и правительство ни на минуту не забывали о том, что Питерский фронт, к сожалению, не прекратил своего существования (а ведь к тому шло дело летом!). Были случаи, когда и теперь командиры воюющих тут частей, смущенные и раздраженные нелепыми приказами штаба фронта, через его голову обращались то в Москву, то в Смоленск. После таких обращений случалось нередко: распоряжения, на вид ошибочные и безграмотные, а по сути дел вредительские, безоговорочно отменялись. Опасные директивы заменялись другими… Но все-таки со дня отъезда Сталина из Петрограда у Центрального Комитета не осталось здесь такого верного глаза и такой твердой руки. Врагам стало легче ползти и кусать.
Безусловно, их укусы оказались бы смертельными, если бы сам народ — рабочие Питера, матросы Балтики, лучшие из командиров Красной Армии забыли великий урок июньских дней.
Этого не случилось. Они помнили, как в этот трудный миг им удалось сбросить оцепенение, встряхнуться и шагнуть навстречу опасности и победе. Ничто не изгладилось из их памяти: они знали, какими путями к ней надо итти. А победа эта была им нужна, как хлеб, как воздух: они понимали, что без нее просто нельзя жить.
Вот почему вопреки медоточивым и усыпляющим двусмысленным россказням зиновьевских пропагандистов, не дожидаясь никаких приказов от прямого начальства, рабочий Питер продолжал сам по себе неусыпно нести боевую вахту.
В какой-то мере замыслы Юденича увенчались успехом. Какую-то часть служащих, военных специалистов, командиров — специалистов по военной технике удалось либо подкупить, либо одурачить и повести за собой. Но это не привело ни к чему. Попытки отколоть Питер ото всей страны не удались. Огромный город продолжал жить одной жизнью с ней, готовый в любой час подняться на защиту не самого себя только, а всей Советской Родины в ее живом и великом целом.
Именно поэтому ставка белогвардейцев и Антанты лопнула, несмотря на то, что они развили неистовую деятельность, а тылы Петроградского фронта, казалось, охвачены странным параличом. Именно это должен понять историк того времени, вспоминая и описывая величественно-грозные события его. Потрясения невиданного масштаба происходили тогда во всем мире — и у нас, и за нашим рубежом. Лишь несколько недель назад Англия, Франция и Соединенные Штаты окончательно обезопасили себя со стороны побежденной Германии: был подписан Версальский мир.
В начале августа, буквально на днях, венгерский Колчак — адмирал Хорти при помощи иноземных войск задушил революцию в Венгрии. Только что пала советская Словакия. Руки хозяев Европы развязались. На их горизонте осталась одна тревожная туча — большевистская Россия. Настало время еще пристальнее и решительнее заняться ею.