— Товарищ, товарищ, одну минуточку!.. Товарищ! У меня к вам огромная просьба… Не отломите ли вы мне… вот такой кусочек хлеба…
Тоня Мельникова вспыхнула: в составе их эшелона шли два вагона с мукой. Никаких недостатков они не знали там, в Рязани.
— Пожалуйста!..
Она отломила фунта два и протянула их тому человеку. Его глаза вдруг загорелись. Он схватил горбушку, разломил ее пополам и с нескрываемой жадностью вцепился в теплый мякиш.
— Шпашибо!.. М-м-м. Только вы жавернули бы… рашхватают ведь… — невнятно сказал его жующий рот.
Тоня не поняла. Ей стало вдруг не то стыдно, не то жалко. Отвернувшись, она хотела итти, но сзади за ней уже стояла худая, как смерть, большеглазая женщина с ребенком на руках. Она молча, как загипнотизированная, глядела на буханку. Ребенок как будто спал, но Мельниковой показалось, что и он из-под опущенных на щеке ресниц жадно глядит на ее хлеб.
Горло ее сжалось. С бьющимся сердцем она отломила еще один кусок. Щеки женщины залил бледный румянец. Не сказав ни слова, она прижала хлеб к груди. Поодаль, внимательно смотря на эту сценку, стоял милиционер. Он кашлянул, достал газету из кармана.
— Товарищ командир, — скромно улыбнулся он, обращаясь к Тоне, — примите бумажку. Заверните хлебушек… Так — самой ничего не останется.
Растерянная Мельникова поступила по его совету. Милиционер, улыбаясь, смотрел в землю.
— Товарищ… — нерешительно выговорила тогда она. — Может быть, вы… Хотите тоже?..
Он потупился еще больше.
— Покорно благодарим, товарищ начальник… Не смог спросить… Это теперь не каждый день увидишь…
Не помня себя, Тоня Мельникова кинулась из вокзала…
…Огромные корпуса «Треугольника» оказались на самом деле пустыми. В гулких, гигантских цехах лишь кое-где стояли мертвые, неподвижные машины, валялись обрезки клеенки, разбитые ящики. Только терпкий, едкий запах резины, каучука напоминал еще о прошлом. Сырья не было. Рабочие ушли — те на фронт, эти на другую работу в городе. Завод впал в забытье.
Теперь в его помещениях деловито и хлопотливо располагалась Отдельная. На заводском дворе выстроившись рядами, дымились походные кухни. По стенкам связисты вбивали крючки, тянули телефонный кабель. Возле открытой пожарной колонки мыли под струей воды обозных лошадей.
Политруки рот хлопотали над пачками листовок: только что в полк прибыло ленинское воззвание. Полк с марша становился в ряды защитников Петрограда. Он должен был знать, на что ему предстоит итти.
Тоня Мельникова нашла своих. Ее уже ждал пакет из штаба. Комиссара Мельникову вызывали туда. И полчаса спустя, за наспех принесенным откуда-то грубым письменным столом, над разостланной по нему картой комиссар узнала свою дальнейшую судьбу. Боевые политические руководители были нужны Петроградскому фронту дозарезу. Завтра ей надлежало явиться в 1-й Башкирский полк, находящийся на позиции в четырех километрах южнее станции Лигово, на крайнем правом фланге пулковского боевого участка, у деревни Ново-Койерово.
Тоня внимательно вглядывалась в карту. Да! Сколько раз в детстве она видела из окна дачного вагончика вдали это самое Койерово, когда ездила к тетке в Красное! Сколько раз с девчонками бегала собирать полевые цветы и вот сюда — к Скачкам, и сюда, к военному гвардейскому лагерю, к стрельбищу, к деревне Ластихе, к Никулину, на Каграссарскую гору. Но теперь это была уже не просто пологая, веселая пригородная гора над болотом, поросшая лютиками, ромашками, васильками. Теперь это была «занятая противником высота, доминирующая над расположением наших частей». Теперь каждый метр ее гребня грозил смертью…
Комиссар Мельникова не пожелала задерживаться до завтрашнего дня в тылу.
В семь часов она села в маленький трамвай с роликом на бугеле, ходивший в Стрельну. В 7 часов 30 мнут вышла в Лигове, а около девяти, уже в темноте, случайные попутчики довезли ее на фурманке до Койерова. Она шла по койеровской грязи, а впереди, там, где когда-то пестрели за горой голубенькие, зелененькие, палевые дачки Красного, все время хлопала нечастая винтовочная стрельба. Пятно света побежало у горизонта по неясным перегибам местности, по овражкам, кустикам, холмам. Антонина Мельникова внимательно вгляделась: это и была та самая Каграесарская высота, атаковать которую, видимо, должен был ее новый полк, если через несколько дней красные части действительно перейдут в наступление… Прожектор метнулся, осветил землю прямо перед ней. У перекрестка стоял невысокий столбик. Бумажный квадрат белел на нем. Указатель пути?
Антонина сделала шаг вперед. «Товарищи! — прочитала она. — Решается судьба Петрограда!»