Чернобородый еще ближе наклонился к ней.
— Елизавета Сергеевна! Почти ничего на этот раз. Все идет без вас отлично. Связь работает безотказно. Под самым носом у комиссаров. Все хорошо, очень хорошо. Нам нужно одно, совсем безопасное… Когда… ну, когда Маленький будет у вас (он, по нашим сведениям, сейчас где-то на границе, в командировке, — может быть, даже перебежит, если рискнет), сообщите ему, что надо спешно передать туда второй пакет. Второй! Запомните? Спешно, как можно скорее. А если этого никак нельзя, тогда пусть помнит два слова: «пещеры» и «тетя Надя». Запомните? Но смотрите — точно! Повторите их…
Пять минут спустя он уже прощался на кухне.
— Бет… Простите! Лиз! Я заклинаю вас, перестаньте ненавидеть и меня и всех нас. Хотите, я присягну: вы — в абсолютной безопасности. Если — господь сохрани! — что и случится, то только мы пострадаем. Вы — никак! Но ничего не случится. Все рассчитано, как в математике. Надо быть гением, чтобы нас раскрыть. Это невозможно… А потом… Лиз, вы помните мою яхту? В будущем году я отремонтирую ее… Или куплю новую… Мы поедем в шхеры… Вы, Мари, Малюсенька, Шура, я… Там западнее Бьоркэ есть один островок… Мы будем ловить рыбу… Лиз, вы поверите, я кровавыми слезами плачу… Я охочусь в парке (я же призовой стрелок, я лучше Феликса Юсупова бью), а Малюсенька… как собачонка… за этими грачами проклятыми…
Голос его прервался.
— Жизнью заплатят они мне за каждую царапину на ее ножонках. Жизнями своими проклятыми!
Дверь хлопнула.
Беленькая женщина, пошатываясь, прошлась по комнатам, подошла к растрепанной, не застланной постели. Она, вероятно, хотела лечь, потом, передумав, опустилась на колени перед маленьким висевшим на спинке кровати образком. На короткое время стало совсем тихо. Но тотчас затем раздался какой-то шорох, легкие шлепающие шажки, прыжок.
Женщина слегка покосилась назад. Огромная, с котенка, худая крыса вскочила в столовой на стол и, стремительно, жадно схватив одного из двух оставшихся грачей, тащила его к краю.
Елизавета Сергеевна взвизгнула отчаянно. Не так, как визжат боящиеся мышей, а так, как, вероятно, визжали женщины каменного века, видя, что шакал или волк похищает последний кусок мяса из пещеры. Схватив подушку, она бросилась в дверь. Крыса уже уронила грачонка на пол и яростно тащила его под буфет. Но птица была больше щели. Она застряла в ней. Женщина почти упала на нее, схватила ее за ногу. Крыса, не отпуская, растопырив лапы, держала добычу. Отчаянный, голодный, обезумевший от ярости зверь. Наконец она, наверное, поняла, что битва проиграна. Послышался злой писк, скреботня. Потом все смолкло.
Женщина поднялась с вывоженным по полу, пыльным грачом в руке. Она обтерла его бумагой. Щеки ее пылали, ноги тряслись. Нервно смеясь, она взяла и этого грача и второго, положила в миску, закрыла крышкой, поставила в буфет. Потом она сделала несколько шагов к окну и вдруг, рыдая, задыхаясь, крича, упала на кресло.
* * *В газетной сводке с театра военных действий и за следующее, семнадцатое, число о событиях на нарвском направлении говорилось все еще очень спокойно.
«Нарвский район. Южнее Нарвского шоссе передовые части противника дошли до линии Пятницкий Мох — Ариновка — Валово в 10–35 верстах южнее Ямбурга».
Надо прямо сказать: если бы бойцы, сражавшиеся в Нарвском районе — Вася Федченко в том числе, — смогли прочесть тогда же эту сводку, они не поверили бы глазам своим. Если бы питерские рабочие — Григорий Федченко и другие, — читавшие ее у себя в городе, могли бы хоть на миг увидеть, что в этот день на самом деле творилось на ямбургском направлении, потрясение, гнев, негодование их было бы трудно передать. Но никто из них ничего не знал.
На деле в тот самый день никто из бойцов уже не вспоминал ни об Ариновке, ни о Валове, ни о Пятницком Мхе. Все это осталось далеко позади.
Пестрая масса потрепанных, утомленных и вновь прибывших свежих полков попыталась еще накануне остановить противника в Веймарне, на линии железной дороги Гатчина — Ямбург. Но выполнить даже это скромное намерение не удалось.
К вечеру белые во главе с полковником Паленом с криком, с воплями, со стрельбой заняли станцию Веймарн. Под давлением белых в ночь на семнадцатое часть веймарнского отряда отошла к северу, должно быть, на Керстово; другая же часть (в том числе пулеметчики, задержавшиеся ради прикрытия отступающих возле станционных сооружений) волей-неволей должна была повернуть налево, на запад, к Ямбургу.
Однако, пробираясь вдоль железной дороги, закоченевшие бойцы, покрытые начавшей вдруг сыпаться снежной крупой, к утру столкнулись с потоком, катившимся навстречу им в противоположном направлении.