Феня бросила корочку. Пес, виляя круто загнутым бубликом хвоста, сидел перед ними, весь дрожа от напряженного желания понять. Он часто мигал белесыми глазами, скалил зубы, уморительно морщил лоб и, наконец, прыгнув, лизнул Фенечку в самый нос. Патом они разошлись. Бабушка, опираясь на свой костыль, скрылась за кустами. Фенечка стала спускаться влево и вниз по круто выгнутой, глубоко прорезанной в земле дорожке. Орех пометался, поскулил, кидаясь то за бабкой, то за внучкой, но в конце концов шариком тоже покатился вниз.
Почти тотчас же Фенечке стало страшновато. Снизу, из долины, веяло холодком, слышалось неясное журчанье. В папоротнике скакали лягушки. Золотая иволга молнией пронеслась над дорогой, взвизгнула: «Фиу-тиу!», крякнула, точно подавилась на лету, и исчезла.
Но бояться было стыдно. А кроме того, вот Вовка скоро приедет, вот ужо она ему нос утрет. И ему и Женьке!..
Потряхивая косичками, помахивая срезанным прутиком, обчищая с него кору, Фенечка сбежала вниз. Лохматая гора поднялась за ее спиной, отрезала ее от живого мира. Хорошо еще, что Орешко тут!
Внизу была речка и лежащий прямо на воде мостик. Орех, умильно глядя на Феню, громко лакал воду. Феня перешла мост.
Справа и слева виднелась теперь плоская зеленая долина Облы. Лес с обеих сторон стоял ровной стеной. Кое-где серели стожки прошлогоднего сена. Дорога перебежала сочную муравчатую лужайку, какие бывают в сказках; огромные деревья, не то осокори, не то дубы, росли над ней. Потом она полезла в гору.
Пыхтя и упираясь руками в колени, Фенечка выползла наверх. Там оказался небольшой лесок на плоском месте и опять бесконечный спуск, точь-в-точь похожий на первый. Когда он кончился, Фенечка совсем было струхнула. Внизу опять был такой же мост, лежащий также прямо на воде. Орех опять лакал воду; вправо и влево снова уходила обросшая лесом долина, и вдалеке на ней там и сям серели такие же самые сенные одонки, похожие издали на рыцарские шлемы. Ай, да что это? Неужто вернулась назад?
Однако, присмотревшись, Феня заметила, что в этом лесу по краям оврагов было куда больше черных елей. Долина тут выглядела уже и глубже, речонка (ее и звали Агнивкой) мельче и извилистей. А влево над ней поднималась удивительная гора совершенно правильной формы, точь-в-точь круглый, островерхий ламповый колпак, до маковки заросший густой осиной. Про эту самую гору бабка ей и говорила. Гора была — знак, Фенечка шла верно.
За мостиком дорога опять поползла вверх, потом вырвалась из леса на веселый залитый солнцем пустырь. Тут была густая трава, целое море цветущей земляники (вот куда ходить-то надо!), пышные букеты папоротника в березовых кустах. Все это уже успело прогреться; от всего клубами валил горячий пар вчерашнего дождя, шел банный, лиственный березовый дух. Вдруг начали куковать сразу четыре кукушки: не узнать, которую и слушать. Потом — тоже вдруг — набежала облачная быстрая тень. Потом закружился с жалобным писком маленький ястребок. С дороги, скользя, поползла в траву серо-коричневая веретенница, медянка. Фенечка воспрянула духом. Итти стало веселей. А Орех — смешной! — видно, и впрямь знал, куда надо, — бежал все вперед да вперед…
Но вот кусты поднялись выше, потом стали еще выше и превратились в лес. Фенечку разом обступила глушь, огромные толстые стволы, мохнатые лапы над головой, космы белых лишайников над ними. Дорожка здесь прижалась к краю обрыва. Местами сквозь ветви елей Феня видела влево, глубоко под собой, речную долину, загогулины, которые выписывала по ней Обла, мохнатые шапки гор на том берегу. И вот эти стволы, похожие на колонны, этот важный хмурый шелест наверху над головой напомнил Фенечке картинку из Вовкиной книжки «Приключения доисторического мальчика». Она сразу вообразила себя маленьким Крэком, изгнанным из родного пещерного селенья, бредущим по неведомым дебрям. Ей стало жалко Крэка. Но и завидно. Она вообще завидовала мальчишкам. Мальчишкам всегда интереснее. Им можно на кого захотят учиться. А тут… Вот вчера: только она сказала, что хочет стать ученой, путешественницей, как на нее взъелись…
А Валерия Карловна, так та постоянно говорит, что нечего ей мечтать — не мальчик… И тут же вспоминалось, как Валерия Карловна подойдет, крепко возьмет за локоть тонкими, острыми пальцами, сухо заглянет в глаза и надменно так произнесет:
— Эта Аграфенина внучка — все слишком! Слишком умна. Слишком бойка. Слишком хороша собой…
Не додумав, Феня вдруг остановилась, «Что это? Никак пришла?»
Да, все было так, как говорила бабка: дорожка перед ней разветвилась на две. Слева поднимался высокий, в два раза выше Фени, еловый пень, косо сломленный ветром. Справа, за можжевеловым подседом, намечалось как будто болотце. Орех, выжидательно оглянувшись, стоял поодаль впереди, на пригорке.