Вот тогда можно было бы сказать: «Видите? Непримиримая линия Цека и Владимира Ильича неосуществима. Упорствуя, мы погубим все. Договорившись, спасем хоть кое-что, сохраним возможность начать когда-либо борьбу снова… Давайте же договариваться, пока не поздно!»
Случись так — рассуждали и надеялись предатели — авторитет Ленина упал бы, а они заняли бы первые места в стране… О, тогда они своего не упустили бы!
Рассуждая так, бандиты отлично понимали: успешно можно действовать только в глубокой тайне. Все должно осуществляться чужими руками. Нужно, чтобы ничего нельзя было даже заподозрить, чтобы казалось, — каждый из них не за страх, а за совесть сражается с врагом, только враг этот непобедим!
Поэтому большинство их решений до поры до времени держалось в строжайшем секрете. Те же, что требовали немедленного осуществления, окутывались такой плотной оболочкой доказательств, пояснений, авторитетнейших советов и консультаций, изготовленных запуганными или подкупленными людьми, что получали полную видимость неопровержимого и неизбежного.
Широким массам народа глубокие причины перерождения этих людей поэтому все еще оставались неясными. Казалось немыслимым, чтобы до такой гнусности могли додуматься, докатиться видные работники высших партийных инстанций, люди с большим подпольным эмигрантским прошлым. Волей-неволей каждый, кто задумывался над их неправильными и пагубными действиями, объяснял все недомыслием, а не злым умыслом, ошибками, но не сознательным предательством.
В то же время, видя все, что происходило на их глазах, простые люди: рабочие, служащие, солдаты и крестьяне не могли молчать. Не ведая причин, они удивлялись и возмущались их следствиям. Как раз в эти дни десятки и сотни писем непрерывным потоком текли в Москву, в Центральный Комитет, лично в адрес Ильича, в Чрезвычайную Комиссию.
«Нам, — в глубоком и суровом недоумении писали питерцы, — вместо обороны навязывают эвакуацию… Мы знаем, что это обозначает… Она дезорганизует рабочих. Опускаются их могучие руки, поникают головы… А ведь мы закалены в боях; мы верим в победу; мы крепко стоим на своих постах и знаем, когда надо работать и когда заниматься эвакуацией…»
Письма эти сделали свое дело: если врагов не удалось разоблачить до конца, то во всяком случае многое в их преступной работе оказалось сорванным.
Начвоздухсил Лишин не подозревал, что как раз накануне созванного им летучего совещания в Питер поступила из Москвы депеша. Она заставила бы полковника Лебедева окаменеть, не завершив своего крестного знамения. Мальчишка Щегловитов содрогнулся бы, прочти он ее своими глазами.
«В целях выяснения положения дел в Петрограде, — сурово и властно запрашивал именем партии петроградские верхи Владимир Ильич, — Совет Обороны предлагает дать исчерпывающий ответ: по каким соображениям решено было эвакуировать некоторые заводы Петрограда и окрестностей? Кем и почему было дано распоряжение о потоплении судов?… Совет Обороны… уведомляет, что мероприятия Комитета Обороны Петрограда должны проводиться в жизнь с ведома, в соответствующих случаях — с согласия центральной власти».
То, чего боялись Лишин, Лебедев и другие, свершилось: партия узнала о готовящемся злодеянии. На преступные замыслы был наложен ее решительный запрет.
Этого мало. По предложению Ленина на семнадцатое мая было созвано заседание Совета Обороны. Питерские дела стояли на его повестке.
Они были рассмотрены и обсуждены. Последовали важнейшие решения. Питерский фронт был признан одним из самых важных в данный момент фронтов Республики. Удар по Петрограду — грозной опасностью для всей страны. Дело спасения первого города Революции — неотложной, первоочередной задачей. Надежды предателей на беспрепятственное осуществление их планов рухнули.
Заседание Совета закончилось поздно. А сутки спустя остроносый горячий паровоз С-213 уже бросал в ночи полосу света на рельсы прямой, как линейка, Николаевской дороги, соединяющей Москву и Петроград: он увозил в Питер человека, которому партия и правительство, Совет Обороны, его председатель Ленин поручили организовать, опираясь на рабочий класс города, защиту Петрограда, вышвырнуть врага за рубеж советской Родины. Человеком этим был Иосиф Сталин.
Постукивая на стрелках и стыках, хрипло вскрикивая у темных ночных переездов, поезд шел мимо безлюдных тускло освещенных станций, а по проводам, догоняя и обгоняя его, неслись из Москвы спешные распоряжения: «Уполномоченный Совета Обороны прибудет вам девятнадцатого днем… Уполномоченный Совобороны должен быть двадцать второго Штазапе Новгороде… Обеспечьте выезд представителя Цека… Уполномоченный Совета Обороны…»