...Вот передо мной документ, написанный аккуратнейшим почерком — бисерно, четко, видимо, опытным переписчиком бумаг, не исключено, что бывшим земским работником, привыкшим к обстоятельности и добросовестности. Приводит этот аноним, которого я мысленно прозвал «земский статистик», подробнейшую статистику, из которой ясно, какое было население в Хибиногорске и его окрестностях ко дню рождения города — на 25 октября 1931 года.
Сижу, выписываю...
Жило тут тогда 25 485 человек, из них 13 679 мужчин, 10 806 женщин; грамотных было 16 502, неграмотных старше 7 лет — 464. Самыми распространенными были среди населения такие профессии: плотники (1307 человек), землекопы (643 человека), возчики (552 человека), слесари (406 человек), но более всего насчитывалось людей, не имеющих профессий, чернорабочих — 2821 человек, в их числе 1425 женщин.
В каких же условиях жили тогда эти люди? Плохо они жили, говорят архивы. Большинство обитало во временных деревянных бараках, в землянках и палатках. В 1931 году появились «деревянные постройки барачного типа». В 1932 году приходилось на человека 2,67 квадратных метра жилой площади, в 1933‑м чуть поменьше —2,53, в 1934‑м еще меньше — 2,32. Представьте же себе, каково приходилось людям, которые здесь жили и работали! А зима 1931 года была здесь особенно лютой. А тут еще в январе 1931‑го вспыхнула эпидемия тифа — и специальным постановлением местного Совета каждого обязали сделать противотифозную прививку.
Отдельные кусочки мозаики для исторической картины нахожу я среди архивных бумаг.
Вот о дорогах: весной 1931 года пошли поезда по линии Апатиты — Титан — Вудъявр...
Вот о строительстве: 8 сентября 1931 года пущена фабрика «Женделегатки»...
Вот о техническом прогрессе: первую кузницу оборудовали найденными на железной дороге буферами — вместо наковальни...
...Записываю рассказ старожилки Анны Тимофеевны Медведевой:
«Приехала сюда в январе 1931 года к двоюродному брату и сестре... Жили тогда в шалманах — низеньких таких, без нар... Общежития были из фанеры, человек на сто — пятьдесят женщин и пятьдесят мужчин. Обогревались круглыми печками — как в поездах, знаете? Ну да, буржуйки... В середине шалмана кухонька была, при ней дежурная, кипяток чтобы всегда имелся. Окошечки были низенькие, клеточками. В щитовой дом в 1935 переехала... Много работали и хорошо работали. Хотелось построить побыстрее и получше. А то проснешься — а в постели снег».
Так рождался этот город.
В годы войны жителей города стало меньше чуть ли не на две трети (довоенный уровень был снова достигнут только в 1955 году). И вот произвели учет городского неработающего населения, по состоянию на 15 марта 1944 года. Оказалось такового 752 души, из них 609 учащихся, 51 женщина, много инвалидов первой и второй группы и только один трудоспособный мужчина «в возрасте от 14 до 54 лет». Нетрудно было найти в справке этого одиночку, этого единственного трудоспособного в городе мужчину, который и не работал, и не учился — им оказался шестнадцатилетний мальчик...
Да, величие военного подвига народа поражает. Так и хочется видеть монумент при въезде в Кировск с надписью: «В этом городе во время войны в возрасте 14—54 лет не работал для победы только один человек». Так подчеркнул этот один всенародность трудового и военного усилия, что лучше и не придумаешь.
Перехожу от истории к современности. Скажем прямо: это впечатляющий переход. Жизнь людей настолько материально улучшилась, что ни в какое сравнение с той, прежней, не идет. Улучшение это касается всех сторон: и жилья, и одежды, и питания.
Опять начну надоедать читателю цифрами, но в этих цифрах — наш материальный сегодняшний день, который завтра уже станет историей.
Прежде всего — жилье. Когда идешь по городу, то его здания и постройки говорят о разных исторических периодах, — так геологи, наверно, наблюдают геологическую историю по пластам обнаженных срезов земли.
Самых ранних сооружений — палаток, землянок, «второго района», «пятой площадки» — уже не осталось и следов на поверхности, остатки их ушли вглубь дожидаться археологов. А вот следующий пласт долго еще кое-где сохранялся — щитовые дома, двухэтажные деревянные бараки и на Хибиногорской улице, и у подножья гор, на Полярной улице. Эти «памятники старины» вызывали у Василия Ивановича лютую ненависть.
— Скоро ни одного не увидите, — грозил он почему-то мне кулаком. — Все снесу.
Его ненависть вполне разделяли те, кто в этих деревянных домах жил. Когда-то вожделенные, казавшиеся верхом тепла, удобств и уюта, сейчас эти добротные, «на века» срубленные дома стали омерзительны их обитателям. И понять чувства жителей нетрудно — кому бы сегодня понравилось жить без парового отопления, без канализации, в крошечных комнатах, с кухней (она и прихожая) на четыре семьи. Да, все в мире кажется относительным, пока не сообразишь, что есть минимум так называемых удобств, который далеко не роскошь, а просто соответствует естественным потребностям человека.