А здесь — девственно белый снег, журчащий подо льдом прозрачный ручей. Оленьи следы уходили на север, в том направлении, где в лучах заходящего солнца алели вершины дальнего хребта.
— Мои родители откочевали на север, — сказал Нильс Аслак. — Через день-два я тоже двинусь вслед за ними и проведу всю весну в стойбище.
В его голосе чувствовалась тоска кочевника по беспрестанному действию, по новой линии горизонта и простору.
Нильс Аслак рассказал мне о том, как движение против строительства электростанции на реке Альта буквально подняло и сплотило весь саамский народ.
Я рассказал Нильсу Аслаку, что я как раз в то время был в Осло, видел это демонстрационное стойбище, воздвигнутое прямо на зеленой лужайке напротив здания парламента, нескончаемые митинги и демонстрации, сборы подписей.
— Тогда нам удалось на время приостановить работы по строительству гидроэлектростанции, — сказал Нильс Аслак. — Во всяком случае, правительство Норвегии заявило в феврале 1980 года, что внимательно изучит проблему... И вот внимательно изучили — работы по сооружению гидроэлектростанции снова начались. На борьбу с моими соплеменниками, которые выступали против строительства непосредственно на стройке, были брошены силы полиции.
Нильс Аслак Валькепяя дал мне послушать новые записи песен, народных сказаний, показал первый номер саамского литературного журнала, который они пытаются выпускать на общественных началах.
— Вы, наверное, заметили, что мы, саамы, почти всегда носим свою национальную одежду, — сказал мой хозяин. — Это мы делаем не только потому, что сама по себе наша одежда красива и практична, но в этом есть желание подчеркнуть, что мы — саамы — коренные жители северной Скандинавии.
— По-моему, это не требует доказательств, — попробовал заметить я.
— Э! — усмехнулся Нильс Аслак. — Еще как требует! Вы представить себе не можете всю абсурдность нашего положения: ни одна страна — ни Финляндия, ни Швеция, ни Норвегия — не признают за саамским народом статута коренных жителей. И это понятно почему. Признать нас коренными жителями — это значит признать наши права на земли, реки, озера, леса, тундровые пастбища. А этого никто не хочет делать добровольно. Так что нам предстоит еще долгая и упорная борьба.
Само собой разумеется, что моих собеседников на скандинавском Севере интересовала жизнь их советских соплеменников, их успехи в развитии оленеводческого хозяйства, в культуре.
Мои рассказы не ограничивались теми впечатлениями, которые я почерпнул из своих встреч с советскими саамами, из поездок в Ловозеро. Я рассказывал и о Чукотке, о самых дальних оленеводах, пасущих стада на самом крайнем северо-востоке нашей страны, о ненцах, эвенках, ханты и манси.
— Да, оленных людей на свете много! — заметил Нильс Аслак. — У нас есть с кого брать пример.
Я рассказал ему о творчестве первой советской саамской поэтессы Октябрины Вороновой, о большой работе, которую проводит по развитию письменности научный сотрудник Института школ Севера при Министерстве просвещения СССР Александра Антонова. Я вспомнил, как в своей квартире Александра Антонова показывала мне рукопись нового букваря на саамском языке, планы издания книг местных писателей.
— Можно только позавидовать вам! — сказал Нильс Аслак. — Вот смотрите!
Это был первый номер литературно-художественного журнала на саамском языке.
— Сколько лет мы потратили, чтобы выпустить его. И не уверены, что выйдет следующий номер. Ваших саамов, которых всего-то несколько тысяч, ваше правительство поддерживает, а наших, которых по нашим данным около шестидесяти тысяч, наше даже не признает коренными жителями! Вот так!
Несмотря на трудные условия, постоянное притеснение, оленеводы-саамы сумели создать и сохранить оленеводческое хозяйство, способное не только обеспечить работой местных жителей, но и поддержать их жизнь. Мне показывали кооперативные забойные площадки, снабженные передвижными камерами-холодильниками, небольшие фабрики по переработке кожевенного сырья, оленьих шкур, рогов. Утилизация продуктов оленеводства поставлена так, чтобы не пропадало ничего — используется все: от копыт до рогов! Однако это совсем не значит, что оленеводы Скандинавии поголовно ходят в оленьих шкурах и основным продуктом питания для них является оленье мясо. Это далеко не так. Почти вся продукция оленеводства, и опять же от рогов до копыт, идет на продажу.
— Мы едим оленье мясо изредка да с оглядкой, — сказал мне один оленевод в окрестностях шведского городка Кируны. — Нам приходится его продавать, а самим есть консервы да свинину... То же самое с оленьими шкурами. Оленья замша, как известно, самая мягкая, самая нежная. Так что нам опять же выгоднее шить нашу национальную одежду из фетра или сукна, нежели из традиционных оленьих шкур.