— Брысь! — сказал Гиви. — Исчезни и не попадайся мне больше на глаза. У меня от тебя скоро изжога будет.
Когда за мальчиком хлопнула дверь, он улыбнулся:
— Ишь ты, летать он хочет! Лыжи Гиви Сахадзе ему подавай... А падать он не хочет? Шлепаться, шмякаться, брякаться — как там еще, а?
— Ничего, — сказал старый тренер серьезно, — главное-то ведь и вправду — летать! А падать... Падать жизнь сама научит... И падать, и вставать!
И посмотрел на Гиви.
Геннадий Черкашин
ДЕНЬ КАК ДЕНЬ
Этот день, обычный февральский день, вряд ли кому запомнился в череде будней...
Посеребренная многими лунами полярная ночь отступала, как отступает вода по весне, потому все чаще заснеженные вершины и гребни гор, в незапамятные времена названных Хибинами, окрашивались в теплый оранжевый цвет, потому все чаще улыбались на улицах люди.
В этом краю первыми встречали солнце водители стотонных самосвалов на плато Расвумчорр. Самосвалы выползали навстречу солнечным лучам из гигантской воронки, вырытой людьми посреди горного плато, пробуренной и вычерпанной многокубовыми экскаваторами.
Сверху, где на скалистом мысу серым замком возвышалось здание рудника, желтые туловища мощных машин, курсирующих между забоями, рудоспусками и отвалом, казались не более спичечного коробка. Семидесятитонные и сорокатонные ЛАЗы были и того меньше.
Эту воронку, этот искусственный кратер люди вырубили в погоне за пластом апатито-нефелиновых руд.
В мире еще не разрабатывали более богатого пласта.
Быть может, второго такого и нет в мире.
Этот же залегал в Заполярье, к тому же на тысячеметровом плато, где ураганные ветры были столь же обычны, как ливневые дожди в Батуми; где стоило повыситься влажности — и все механизмы обрастали коркой льда, и уходили часы, а то и дни, чтобы вернуть машину или бульдозер в строй; где линии высоковольтных передач в морозные дни становились прекрасны, как хрупкие ветви белых кораллов, и обрывались, не выдержав тяжести, создавая на руднике аварийную ситуацию; где арктический климат был столь суров, что сама мысль начать здесь разработки воспринималась специалистами как далекая мечта. К тому же сам полезный пласт уходил в глубь горы наискось.
Да, на штурм этого пласта на Расвумчорре еще нужно было решиться. И решить: какой способ добычи целесообразнее — подземный или открытый; как доставлять руду на обогатительные фабрики — на автомобилях по горным дорогам или железнодорожными составами, пробив в глубь горы туннель и рудоспуски?
Сомнения остались в прошлом. Гора была пробита в горизонтальном направлении — туннель. И в вертикальном — четыре рудоспуска, четыре трубы диаметром шесть и протяженностью шестьсот метров. По мере углубления карьера высота рудоспусков уменьшалась, и, хотя теперь она не превышала четырехсот метров, шум падающей руды напоминал грохот горного обвала.
Шла руда... Она шла днем и ночью, в пургу и в дождь, неиссякаемым потоком, сутками, месяцами, годами. Каждые двенадцать часов люди сменяли друг друга за рычагами экскаваторов и за баранкой самосвалов, сдавали и принимали вахту с четкостью военных моряков. И лишь по пятницам карьер ненадолго затихал в ожидании серии очередных взрывов. Но и в эти часы водители не глушили моторов, чтобы они не застыли на морозе, чтобы тотчас, как осядет поднятая взрывами пыль, ринуться в карьер.
Здесь, в этом стонущем, грохочущем, рычащем, лязгающем кратере шла битва за то, чтобы, вернуть истощенной земле плодородие, за хлеб наш насущный.
В ту среду ночь была тихой и звездной, и, отражая небесный свет, снег на горах светился, словно его посыпали фосфором.
На метеостанции, обслуживающей рудник на плато Расвумчорр, синоптик с тоской смотрел на цифры, которые выдали ему приборы. Составленный им прогноз предвещал безветрие. Это случалось не так часто. День обещал быть ярким, солнечным, морозным и тихим. И завтра, не сомневался синоптик, собравшись на склоне горы Айкуайвентчорр, горнолыжники не раз прославят этот день.
Но для тех, кто работает в карьере, нужен ветер. В тихие, безветренные дни тяжелые ядовитые выхлопные газы, стекая по кручам, скапливались на дне карьера, в траншее, где в забоях работали люди.
По мере углубления карьера проблема загазованности все чаще заявляла о себе. Дизельные машины вместе с горючим сжигали кислород, взамен насыщая воздух окислами азота и угарным газом. Эту проблему нужно было решить во что бы то ни стало, но пока никто не мог предложить плодотворного решения, и поэтому мастера участков каждый час спускались в траншею и специальными индикаторами определяли содержание того и другого газа.