То, что мне удалось быстрее всех пробежать двадцать километров, самого меня нисколько не удивило: я жил в таком городе, куда съезжались соревноваться в скоростном спуске чемпионы страны. Было с кого брать пример. Но биатлон — особый вид спорта. Надо быстро пройти по трассе. Будут спуски, подъемы, подбрасывающие в воздух бугры. Скорее, скорее! Бесценна каждая доля секунды.
Но за спиной биатлониста винтовка. Пройдена первая четверть пути, и ты оказываешься на огневом рубеже. Надо повалиться на снег, одну за другой поразить мишени. К тому времени, которое будет тобою затрачено на весь путь и стрельбу, каждый промах прибавит по две минуты. Всего несколько пуль, отправленных «в молоко», и даже если ты лучший в мире лыжник-бегун — уже незачем продолжать борьбу. Развеются надежды тренеров, собственные мечты. Однако ты еще член сборной команды страны. На твоей куртке государственный герб, и провожали тебя, как героя.
Эти два вида спорта — стрельба и лыжная гонка, — не просто различны. Они взаимно исключают друг друга. Противоречат. Требуют от спортсмена, от его сердца, нервов, ума совершенно противоположного: то беззаветно выкладываться в ритмичной работе всех мускулов, то сосредоточенно затихать, сжимая в руках винтовку.
Второй этап гонки. Из-под палок, из-под лыж брызгами вылетает снег. Бешено колотится сердце. Рот раскрыт, губы хватают воздух. Все тот же приказ себе: «Скорее! Скорее!» Но — снова огневой рубеж. А так трудно остановиться! Ведь только-только ты мчался во всю свою силу. Пульс — двести ударов в минуту.
Однако нужно спокойно вставить в винтовку патрон, плотно, но без малейшего излишнего усилия обхватить рукой шейку приклада, сделать два-три глубоких вдоха, наконец еще раз вдохнуть уже только наполовину, замереть и в промежутке между двумя ударами сердца, уловив тот счастливый миг, когда колебания диоптрического прицела будут самыми меньшими, нажать на спусковой крючок. Десять выстрелов, десять перезаряжений винтовки, десять мгновений полной внутренней тишины и — снова гонка!
Последний, четвертый огневой рубеж. По правилам соревнований стрелять надо стоя. Но сердце бьется неукротимо. Мышцы ног, рук, спины стянуты напряжением. Если они еще и в состоянии совершать какую-то работу, то лишь одну — двигаться, двигаться... Нужно все же суметь приказать им расслабиться и тут же собраться, но уже так, чтобы они смогли действовать совсем по-другому: плавно, с неравными паузами, без малейших рывков, точно соизмеряя усилия.
Тогда, после этой победы, в аэропорту меня встречали не только друзья и родные. Там были самые уважаемые в нашем городе люди: директор заповедника, начальник горного комбината, председатель исполкома городского Совета, секретарь горкома...
За рубежом меня спрашивали:
— Откуда у вас такой удивительный гоночный стиль? Вы и на ровных участках трассы как будто летите над поверхностью снега.
Я отвечал:
— В моем краю эти три времени года — весна, лето и осень, вместе взятые, — длятся всего только два с половиной месяца.
— Но откуда такая смелость? Вы счастливчик? Никогда не падали? Не знали на своем веку травм?
— Если живешь в таком городе, где от самых домов поднимаются горы, — отвечал я, — лыжнику нельзя не быть смелым.
— Вы студент? Где-нибудь служите?
— Заочно учусь на факультете охотоведения и работаю егерем.
— Кем-кем? Что это значит?
— Хранитель тишины в заповеднике...
«...Но почему же? Почему все это произошло?» — снова думаю я.
Когда кончается детство? Не тогда ли, когда начинаешь полностью сам отвечать за свои поступки? Когда уже тебе некому сказать: «Больше не буду», — и все простится, наладится. И не потому ли для того, кто стал на горные лыжи, такая пора приходит удивительно рано? Еще бы! Летишь вниз, в долину. Не более спичечных коробков кажутся дома. Люди у подножия склона крошечны, как муравьи. На твоем пути скалы, обрывы, скорость — больше ста километров в час. Как идти лыжам? Ежесекундно надо выбирать то решение, от которого впрямую зависит жизнь, и если ошибся, то уже не помогут никакие слова, не заслонят ничьи руки. Каждый спуск — школа мужания. Потом и во всех других случаях поступаешь без колебаний.
Так взрослеют не по годам, но так становятся чемпионами.
Мой егерский участок — сотни квадратных километров горной тундры. Лучше, чем я, эту местность сейчас не знает никто. Мне знакомы здесь каждый утес, разлом, промоина, чаша цирка, тропа, ручей, озерцо. Зимой, в пургу, кто быстрее отыщет заблудившегося лыжника, выведет его на подветренный склон, окажет помощь? Конечно, нужны тут и смелость и выдержка. Биатлонистом я стал не случайно.