Двадцать лет назад мы очень ценили это свойство — твердость, имея дело с такой щедрой горной породой, как апатит. Нам нравилось, что апатит — эталон твердости. Не предел, а именно эталон, образец. По нему можно мерить и устанавливать твердость иных минералов, даже более прочных. Но связно объяснить тогда эту тягу к твердости никто из нас, пожалуй бы, не смог...
— Экономистом нужно быть, Юра, какой из тебя горняк, — сказали друзья, когда Демидов неистово поднял себя на костыли. За два с половиной года он прошел четыре курса экономического факультета, и никаких там троек.
Передвигаясь с костылем и с одной палочкой, имея в кармане второй диплом — экономиста горного дела, направился Демидов на свой рудник. Маша, жена, попросила его поговорить о ее работе: хотела бы она устроиться на Юрин рудник.
Распахнула дверь секретарь, и Демидов ввалился на своих ногах, улыбаясь всегдашним манером, сказал:
— Я насчет работы...
Начальник рудника прервал его на полуслове, стал усаживать:
— И правильно, Юра, хорошо, Юра, мы ждали тебя, давай работать. Мы тебе кресло специальное соорудим, Юра...
— Я насчет работы, — повторил Демидов, собираясь добавить: «Для жены своей, для Маши, она к вам просится», но начальник скликал уже кого надо, примчались друзья-товарищи, горняки, свои все ребята.
«Воскрес, Демидов!» — «Фамилия обязывает»... Поздравляют, осматривают, по плечам хлопают, черти. А Юра боялся тогда и сейчас боится одного: он боится упасть на спину... Выстоял, уселся на какой-то стул. Неудобно, лучше бы уж стоять. Не может он часа просидеть на нормальном стуле, хотя на собрания ходит: партийный, обязательный человек. Как это — собрание пропустить? Доказывает себе и другим: Демидов — как все.
А что ж, он — как все, Демидов: жил до недавнего времени на шестом этаже, без лифта, чего особенного? — как все. Ничего, не жаловался. Он никогда и не пожалуется, в этом все и дело, улыбнется с бисеринками над верхней губой: как все! Подыматься, правда, после работы тяжеловато, да если еще с портфелем — скверно. Утром-то, вниз, хорошо...
Так и пошел Юра Демидов работать. Как все, втискивался по утрам в рейсовый автобус. Подымался рано: сколько их пропустишь, но на рудник опаздывать нельзя. И заработок у него поначалу был меньше назначенной пенсии.
Именно тогда и сказал про него секретарь нашего горкома Лев Светлов: «Достоин памятника... Хибинский Корчагин».
А Юра продолжал проходить инженерную школу объединения «Апатит», всегда помня слова главного инженера: не нужна руда, когда люди гибнут. Вплотную занялся наукой, природой взрыва, бурением веерных скважин. Исключительно — механизацией. Как все соискатели, без отрыва от производства. Отпуск для своей научной работы не оформлял ни на один день. Вечера шли на это, бессонные ночи и положенные два выходных в неделю. Зато какое сознание полезности! Твое деяние — благо.
Объединение «Апатит» добывает в год около сорока миллионов тонн горного сырья. И Демидов, назначенный заместителем главного инженера, возмечтал связать воедино разорванную технологическую цепь — от взрыва до погрузки руды на обогатительной фабрике: запустить горный конвейер. И чтобы этот непрерывный, непрекращающийся поток не просто ускорил весь производственный цикл, снизил бы потери сырья в пути или уменьшил потребность в людях — все это очень важные факторы, нет спора, — главной же инженерной задачей стало: автоматизировать горное подземное хозяйство, вынести горняка на дневную поверхность, чтобы он управлял процессом. Там, под землей, чаще возникают ошибки, искажения, неточности. Тогда «если и хочешь, чтоб тебя давнуло, тебя не давнет», — такой возник принцип.
Ритм инженерной работы был задан жесткий. В соседнем комбинате «Североникель» было сокращение, пришло оттуда много специалистов. Почти никто из них не выдержал темпа, не прижились. В объединении требовали безо всяких стеснений: «Умы не должны бездействовать. Это изнуряет хуже всякой перегрузки. Словом, надо думать».
Юра это впитывал, понимал, ему это нравилось. В заданную скорость он вошел, впрягся. Ему доверили науку и новую технику в объединении: укладывайтесь в сроки. Многие из разработок необходимо прокрутить на кандидатских защитах — в Москве и в Ленинграде. Директор и главный инженер стали докторами наук. «Расклад, — говорили, — такой, наука — мать производства». Неутомимый соискатель Демидов добежал быстрее всех. С костылем-то. Он пользовался тогда уже одним костылем. Осциллограммы, датчики — и все под землей. Ставку оправдал: защита его кандидатской диссертации в Ленинградском горном институте прошла на ура. Тот самый профессор-экзаменатор сказал: «Хорошо, Юра. Доделал. Можно патентовать». Тут и появилось выражение: «Гомеостазис Демидова, явление сверхустойчивости». Лева Светлов, доживи он до этого дня, наверняка вспомнил бы про наш эталон твердости и надежности.