Нас провели прямехонько в кабинет директора. Кабинет как кабинет. В углу знамя за победу в социалистическом соревновании. На стене диаграммы выработки, схемы расположения рудного тела и тому подобное. Директор вышел из-за письменного стола и пожал нам руки.
Похож на медведя. Рука короткая, с толстыми пальцами. Лицо круглое, обветренное. Голос глухой, тихий, с хрипотцой.
Директор сел за стол, мы расположились напротив. Получилось нечто вроде пресс-конференции.
Ровным, тихим голосом директор стал рассказывать о руднике. Круглосуточная работа. Смена двенадцать часов. Пробовали перейти на нормальную, восьмичасовую — пока не получается. Рабочие против. Объяснение простое — на рудник далеко ездить. Если каждый день смена, много времени уходит на дорогу.
В пятницу взрывают породу и руду. Потом всю неделю экскаваторы гребут камень. Породу сбрасывают с горы, а руду спускают через рудоспуск вниз. Рудоспуск — это такая дырка в горе глубиной шестьсот метров и диаметром метров шесть. Руда падает в специальные емкости и вывозится на обогатительную фабрику.
Вот вкратце и весь технологический процесс.
Директор говорил тихо, а слышно его было хорошо. Потому что слышишь не тогда, когда кричат, а когда говорят точно и кратко. А директор не произнес ни одного лишнего слова.
Удивителен вес каждого слова, если нет ничего лишнего!
Он сидел чуть сгорбившись, смотрел в основном в стол и лишь изредка исподлобья взглядывал на нас, как бы проверяя, доходит или нет. Воплощение спокойствия и основательности.
Если мы переспрашивали или задавали свои дилетантские вопросы, он повторял сказанное и пояснял, не повышая голоса, не показывая никакого раздражения, и умолкал, как только видел, что объяснение дошло.
— Сколько рабочих на руднике?
В ответ точная цифра.
— Каков средний заработок?
Точная цифра.
Средний возраст, текучесть, количество семейных, условия труда и так далее. И на каждый вопрос совершенно точный ответ без всяких справок в блокноте. Воплощение компетентности. Потом был вопрос о залегании руды. Директор пригласил главного геолога, и переадресовал вопрос к нему. И было видно, что директор прекрасно знает, но данный вопрос в компетенции главного геолога. Так что пусть каждый занимается своим делом.
— Надолго хватит запасов руды?
— До девяносто пятого года.
И это известно! И известно, что будет дальше — где, в каком месте будет новый рудник и надолго ли хватит его.
— Пожалуйста, еще вопросы, товарищи?
И оглядывает нас исподлобья, останавливаясь на каждом взглядом. Неторопливо и внимательно.
Я опустил глаза и увидел под письменным столом носок директорского ботинка. Этот носок стучал по ковру кабинета тихо и часто, отбивая неслышный и быстрый ритм. Это так не вязалось с внешним обликом и речью директора, что я тут же поднял глаза.
— Пожалуйста, еще вопросы?
Вот тебе и воплощение спокойствия! Мы сидели тут со своими праздными вопросами, а там, на плато, экскаваторы вгрызались в руду, самосвалы сбрасывали ее в рудоспуск, работа не прекращалась ни на минуту. И ритм этой работы сидел где-то внутри директора, прорываясь наружу лишь в незаметном постукивании носка ботинка по ковру.
— А как с выполнением плана?
— План напряженный. Выполняем. В этой пятилетке знамя еще от нас не уходило. Думаю, что и в будущей не уйдет.
И он кивнул на знамя в углу. Ни секунды не сомневаюсь, что так оно и будет.
Мы поглазели на рудник сверху. Впечатление такое, будто смотришь с самолета. В теле горы гигантский, идущий уступами разрез. На каждом уступе шевелятся экскаваторы. К ним непрерывно подъезжают самосвалы, получают в кузов два-три ковша руды и ползут к рудоспуску. У рудоспуска небольшая очередь самосвалов. Сверху особенно хорошо видно, как четко, без задержки идет работа. Экскаваторы съедают гору, а самосвалы порциями отправляют ее вниз, на обогатительную фабрику. Днем и ночью, в любую погоду.
— Молох, — задумчиво сказал прозаик, посмотрев на эту картину.
Я не осмелился спросить, что это такое — «молох». Или кто это такой. Наверное, что-то большое.
Потом мы спустились в рудник, петляя на «газике» по черным от шин самосвалов дорогам. Там мы сфотографировались на фоне экскаватора, заглянули в рудоспуск и получили по куску апатита прямо из-под ковша. В подарок.
Я откололся от группы и наткнулся на парня лет двадцати пяти в ватнике. Он возился с какими-то проводами. С минуту я молча стоял рядом, пытаясь понять, чем он занимается.