— А Пушкин?! Батюшки! Пушкина-то забыли!
— Это ты забыл, а у меня он уже давно в чемодане! — кричал химик.
В общем, было такое впечатление, что у каждого из них на руках путевка на необитаемый остров. И осталось только решить, что же они будут там читать и перечитывать.
— А какую книжку взяли бы вы? — спросил меня хозяин.
— Записную, — сказал я.
Вошла жена хозяина и что-то сказала ему на ухо. Врач тут же встал из-за стола и сказал:
— Извините, я сегодня дежурю на экстренных. Вызов.
Он сказал это очень просто, без какого-то подчеркивания или сожаления. Очень буднично сказал и сразу ушел. А ведь можно было хоть чуточку покрасоваться собственным героизмом, показать нам, что долг врача зовет его к постели больного и так далее. Он ничего этого не сделал. Может быть, потому что уже тринадцать лет живет здесь с семьей и видел всякое. Или потому, что относится к своей работе так, как нужно относиться ко всякой работе. Профессионально. В конце концов, если ты выбираешь всерьез какое-то дело, то тем самым выбираешь и все трудности и даже несчастья, связанные с ним. И сетовать на них или гордиться тем, как ты их преодолеваешь — смешно и глупо.
Когда он вернулся через два часа, перед самым нашим уходом, то на вопрос, по какому поводу был вызов, ответил:
— Пустяки. Носовое кровотечение.
То есть, проще говоря, кому-то разбили нос, и он ходил ночью остановить кровь. Вот и все дела. И никакого возмущения и негодования. Это его работа, к которой он относится спокойно и честно. А вот возмущаться тем, что кому-то разбивают ночью носы — это уже не его дело.
Нет, я все-таки взял бы на необитаемый остров записную книжку.
Иногда нам встречались фантастически деловые и энергичные люди. Такие, например, как культработник из Кировска. В его задачу входила организация нашего выступления в Доме культуры.
Когда мы вошли в его кабинет, он сидел за столом и дул в телефонную трубку с такой силой, будто делал ей искусственное дыхание. Одет и пострижен он был безукоризненно — стандартно. Взгляд как-то сам собой не задерживался на нем больше секунды.
— ...А я говорю — не ложить трубку! По вопросу писателей из Ленинграда занимается председатель горисполкома. Да, они уже у меня... Встреча с трудящимися в восемнадцать ноль-ноль. Машину к двадцати. Все!
Он положил трубку и вышел из-за стола осанистой походкой.
— Никаких накладок нет? — поинтересовался он, познакомившись с нами.
— Каких накладок?
— Организационных, — пояснил культработник.
Мы сказали, что никаких накладок пока не было, и пошли гулять в фойе, настраиваясь перед выступлением. В Доме культуры было тихо и спокойно, как в богадельне.
Когда часы показали шесть, стало ясно, что образовывается первая накладка. Культработник метал по телефону громы и молнии, однако число «трудящихся, пришедших на встречу», не превышало количества писателей.
— Культура все еще низка, — объяснял нам культработник, отрываясь от телефона. — На танцы идут, а на писателей не загонишь... Алло! Библиотека! Где ваши читатели? Вы мне ответите за срыв мероприятия!..
И так далее.
В конце концов народ все же собрался. Не слишком много, но достаточно для выступления. Культработник вызвал по телефону родственников и знакомых. Они сидели с чересчур внимательными лицами.
Чтобы загладить свою вину, культработник после выступления организовал нам питание. То есть заказал столик в ресторане. Сделал он это быстро и четко. По-видимому, это культурное мероприятие было им хорошо освоено.
В ресторане он сидел рядом со мной и говорил про какую-то субординацию в каких-то отношениях, про то, что здесь ему трудно продвинуться, потому что нет подходящей сферы деятельности, про заработки свои и своей жены. Жена тоже сидела с нами. На ней был потрясающей седины парик, а во рту блестело штук сорок золотых зубов.
— Знаете, сколько она получает? — доверительно шепнул культработник, наклоняясь ко мне. — Четыреста!
И он вдруг счастливо расхохотался и хлопнул меня по плечу, значительно подмигивая.
Судя по всему, за культуру в Доме культуры можно было не волноваться. Она была в надежных руках.
По правде говоря, их называют здесь еще величественнее — «акадэмики». А Кольский филиал Академии наук СССР называют «Акадэмией». Присутствие в Апатитах этого филиала накладывает отпечаток на внешний облик города.
На улицах в конце рабочего дня много молодых людей того неуловимо знакомого вида, к которому привыкли в Ленинграде. Деловая походка, портфель, одежда скромная, без претензий. Глаза умные.