Её сердце еле слышным колокольчиком отозвалось с другого конца нити. Совсем рядом — на кухне его особняка. Ноктис только теперь заметил одежду своей волчицы, раскиданную по комнате. Её бельё под своей ладонью.
Воспоминание о прошлой ночи тут же заставило его расслабленно откинуться на подушки. Он всего-то пару недель как её обратил, а Фэррон уже вольготно хозяйничала в его особняке. А ещё, как все новообращенные, была вечно голодна. Стоило подняться, пока она не напала на первого встречного, и отвлечь её.
Ноктис с кривой улыбкой поднял кружевные трусики. Может быть, она пыталась так ему отомстить, считая, что превратила его жизнь в Ад. Но, чёрт побери, до сих пор он ни о чём не жалел.
Оборотни — одни из самых верных существ в их проклятом мире. По их меркам эта верность не эгоистична: они верны семье, стае. Их связь основана на биохимии. Своих партнёров они берегут и держат в клетке клана, не подпуская к ним чужаков. Ноктис понимал, от чего Клер бежала, не связываясь ни с одним из волков.
Вот только у вампиров всё было ещё сложнее и эгоистичней: их связь — глубже. Они привязываются не к телу, а к душе. Полюбив однажды и потеряв смертного, им приходится ждать почти вечность, пока тот не переродится… Ноктису действительно почти повезло сделать Лайтнинг бессмертной.
2. На кончике пуанта
Он зашёл в холл первым. Здесь не горел свет, и хрустальные люстры еле поблескивали в полумраке, покрытые патиной пыли. Ноктис украдкой вдохнул запах теплого дерева и пыльного бархата.
Это был маленький и очень старый театр. Сейчас он молчал, переполненный усталостью и картонными декорациями, но завтра, как актёр, он наденет маску и засверкает перед зрителем обманом, превращая бутафорские клинки на сцене в настоящие мечи. Ноктису нравилось это, театр дышал как спящий левиафан.
— У неё прекрасная техника, жесткость и чёткие линии. Лучшее фуэте, что я видел, — продолжил их разговор Игнис, входя следом за Кэлумом.
— Тогда что с ней не так? — уточнил Ноктис, оглядывая широкую лестницу за гардеробом. Игнис за его спиной промолчал, и Ноктис раздраженно добавил, — Если бы всё было так прекрасно, она не попала бы во второй состав.
«Как я», — он не смог сказать это вслух. Признаваться, что он неудачник, оказалось сложно даже перед таким другом, как Игнис.
— Артистизм, — мрачно сознался Шиенция, когда они поднялись на второй этаж. Ноктис в душе рассмеялся. Они великолепно дополняли друг друга. Кэлум не слишком чёток в движениях и лексике танца, зато экспрессивен и эмоционален. Фэррон же, похоже — технична, но…
— Чёрт, это же «Кармен». Её невозможно станцевать без артистизма, — отрицательно мотнул головой Ноктис перед самой дверью балетного зала.
— Уверен, у тебя получится вытянуть это за двоих, — Иг похлопал его по спине, по итогу просто втолкнув в дверь.
Ноктис увидел, что в зале уже хореограф и девушка. Она танцевала первое соло. Про чёткость движений Игнис не соврал — потрясающая красота линий и хлёстких точек. Не ноги, а точёные изваяния. Он с интересом рассматривал тонкую фигурку со спины.
Ноктис давно привык к балетным девочкам — нимфам в белых пачках. Девушка с розовыми волосами же была в чёрном трико и растянутой футболке какой-то рок-группы. С её спины на него скалился череп. Ноктис, сам одевавшийся в подобных тонах, невольно улыбнулся тому в ответ, когда Фэррон встала в финальную точку.
— Кэлум, доброе утро, — кинул ему хореограф и тут же набросился на солистку, — Фэррон, где твои эмоции! Ты же Кармен, ты должна соблазнить Хосе…
Девчонка разогнулась, гордо выпрямившись, и наконец повернулась к Ноктису лицом. И он обалдел от этих ледяных глаз и фарфоровой кожи. Девчонка окинула его с ног до головы оценивающим взглядом и с язвительностью уточнила у хореографа:
— Уже начинать?
***
Он лежал на паркетном полу и смотрел в потолок балетного зала с лепниной. Этот месяц превратился в ад. Кроме двух часов репетиций с утра с хореографом, пять дополнительных часов после обеда. Его не гоняли столько даже в балетном училище.
— Вставай, повторим ещё раз, — раздался голос Лайтнинг. Он прикрыл глаза и прошипел самое грязное ругательство, которое знал.
Теперь понятно было, откуда у Фэррон такая техника. В зале она была просто безжалостной машиной.