Такие дети, как говорил клоун, не стоили внимания. В их глазах нет искры радости, а значит, нет и смысла в его труде. Малыши были дикими, необузданными, как бешеные собаки.
«И что с ними делать? Только усыплять. Иначе никакой пользы», — пронеслось в голове в Эдди, и он невольно вспомнил случай, произошедший четыре года назад и те обидные фразы, брошенные этими детьми-собаками.
«- Фу! Это не смешно!» — восклицал мальчик, изогнув губы в гримасе от явного недовольства. Его худенькие белые ручки сжимались на груди, а голова резко повернулась в сторону, словно хотел убежать от этого ужасного зрелища. В его взгляде читалось презрение, как будто желал одним видом прогнать нелепого клоуна с манежа. Окружающие дети начинали поддакивать, обменявшись недовольными взглядами, но едва ли кто-то осмеливался голословно поддержать его.
В тот период бродячий цирк уже целый месяц кочевал по городу, но несмотря на весь объем смеха и фокусов, детям так и не удалось насладиться настоящим весельем. Каждый день директор цирка объявлял нового клоуна, но всегда на манеже оказывался Эдвард Диас — в грязных, обтрепанных одеждах, с лицом, белым, как мел, и зловещей маской, которой он называл своей «улыбкой».
Ребята, даже самые старшие, совершенно не могли понять странных шуток, касающихся оторванных пальцев, растерзанных ног или висящих на веревках кишок. Для них это была не комедия, а какой-то странный кошмар.
Однажды, когда Эдди пытался проделать свой очередной номер, маленький семилетний мальчик не выдержал — его стошнило от отвращения. Родители не присутствовали на выступлении — это являлось условием самого клоуна, но они слышали, как дети дразнили его: «Эдди Ди, лучше пошути!» или «Эдди Ди, иди спи!».
— Эдди Ди, к чёрту иди! — в тот злополучный вечер раздался резкий голос с заднего ряда.
Клоун замер, будто его ударило током. Он удивлённо уставился на мальчика, а потом как-то странно застыл, замер, пытаясь понять, что делать дальше. В зале повисла тишина. Все дети, даже самые храбрые, притихли, ожидая, что произойдёт. Никто не осмеливался нарушить тишину, даже когда Эдди, затаив дыхание, резко втянул воздух ноздрями, прищурил глаза. Через мгновение он рванул с места, словно побежал за диким зверем.
Скользя между лавочками, оказался у самого обидчика. Мальчик сжался, глаза стали огромными от страха, а руки задрожали, как осенние листья. Его лицо побледнело, лишив всех оттенков живого человека: теперь оно стало таким же белым, как порошковая краска на лице Эдди.
Все замерли. Ожидали неминуемой беды. А Эдди вдруг... вдруг начал смеяться. Это похоже на смех безумца. Смех, от которого кровь стыла в жилах. Его огромные плечи содрогались в такт, и мальчик, словно приваренный к месту, не мог пошевелиться, в оцепенении, не в силах даже крикнуть. Смех становился всё громче и страшнее, будто источником являлся сам ад.
И вот, в одно мгновение, Эдди замолчал. Он остановился и пристально взглянул на испуганного мальчика, как хищник на свою добычу. Потом, резко наклонив голову, одним движением поднял руки и впился пальцами в рот ребёнка, растягивая его лицо в ужасающую улыбку. Мальчик, испытывая настоящий шок, отчаянно пытался оттолкнуть его, но клоун не сдвинулся с места.
Дети в зале взвизгнули от ужаса, а некоторые даже закрыли глаза, не в силах смотреть на происходящее. Крики и вопли заполнили манеж, словно это какой-то фильм ужасов. Последнее, что помнил Эдди Ди — ругань родителей и директора.
Его выгнали из бродячего цирка, как из нежеланного гостя. Лишили всего — дома, семьи, друзей. Вдобавок, самого себя, своего старого «Я».
Эдди до сих пор не мог понять, что же случилось. Почему? За что? Он просто хотел, чтобы дети смеялись, чтобы их лица озарялись радостью, а сердца наполнялись счастьем.
Выныривая из воспоминаний, мужчина не заметил, как машинально открыл ржавый железный засов, и в тёмную, затхлую комнату ворвался холодный, тяжёлый воздух.
Запах сырости и плесени обжигал ноздри, но Эдди как-то привык к нему. Да и ребята, казалось, не возражали. Он даже постарался сделать это место хоть немного похожим на дом. Шары, гирлянды, яркий ковёр с красными и белыми полосами — всё, хоть и в тусклом свете, создавало впечатление цирковой арены. Впрочем, для Эдди это единственный способ сохранить хоть какие-то воспоминания о жизни, которую он потерял.