И вот, послышался жалобный вой. Жалобный, полный страха и боли.
Это Нэнси.
— Что такое, милая? — его голос прозвучал мягко, почти ласково, когда Эдди подошёл к клетке. — Я приготовил для вас новую шутку. А сегодня вечером будет гороховый суп.
Дети в клетках знали, что это значит. Страх сковывал их, заставлял дрожать, но они понимали, что другого выхода нет. Оставаться послушными — это единственный способ.
Когда-то Кевин пытался сбежать. Но старый клоун быстро поймал его. Пальцы, сжали шею. Щелчок. И больше никто не видел Кевина.
Эдди медленно подходил к каждой клетке, насвистывая какую-то мелодию, едва различимую в тягучем молчании. Он не спешил, наслаждался каждой минутой, проведенной с детьми, а шаги отдавались глухим эхом в серых стенах. Остановившись у дверей, сделал широкие жесты, словно дирижёр на сцене, и указал детям на старую, ободранную лавочку, приглашая их на собственное представление.
Дети вышли из своих тёмных уголков, послушно ступая на холодный бетон. Подходя к лавочкам, они, стараясь не выдать свой страх, садились на места, прижимаясь друг к другу тонкими, трясущимися телами. Их маленькие плечики дрожали, а в глазах читалась отчаянная робость. Вид этих детей был настолько жалким, что у Мэтта, одного из мальчишек, поднимался ком в горле. Ему противно не только от самой ситуации, но и от того, как он чувствовал себя — беспомощным, словно потерянным в этом мрачном мире.
Нэнси, новенькая девочка, не могла скрыть своих истинных эмоции. Она была слишком маленькой, не умела маскировать свой страх, который, словно ледяной поток, растекался по венам, сковывая каждую клеточку. Её глаза ползли по комнате, не находя успокоения. Сердце сжималось от боли. В этом году девочке исполнилось всего шесть лет, и хотя она уже три месяца жила здесь, этот мир являлся для неё чуждым и страшным. Все попытки привыкнуть к жестоким порядкам клоуна казались напрасными, её маленькая душа сопротивлялась этому кошмару.
Эдди, тем временем, подошёл к старому чемоданчику, стоящему в дальнем углу, и с лёгкостью извлёк оттуда пудру, краски, ярко-красный нос и парик. Он ловко нанёс несколько мазков на лицо, и вот уже перед детьми стоял весёлый, яркий клоун — по крайней мере, в его интерпретации. Смех Эдди Ди звучал громко и неестественно, как и сам его образ, который казался зловещим, несмотря на все усилия казаться смешным.
— Здравствуйте, ребята! — голос прозвучал натянуто, а руки, раскинутые в стороны, казались неумелым жестом, лишённым всякой уверенности. — Вы готовы к представлению?
Дети, переполненные смесью страха и отчаяния, судорожно закивали, с трудом сдерживая слёзы. Только Мэтт и Алекс не поддавались панике — они здесь давно, больше года, и всё это уже начинало восприниматься как часть повседневной реальности.
— Я расскажу вам веселую шутку! — Эдди, возбуждённо размахивая руками, как будто собирался взорвать пространство вокруг себя, громко воскликнул. Он был недоволен тем, как другой клоун исполнил тот анекдот и решил немного переделать, добавив собственный штрих. — «— Пух, куда мы идём? — спрашивает Пятачок. — Свинью бить. — А если она убежит? — Я тебе убегу!».
Мужчина пристально смотрел на детей, ожидая реакции. Но они знали, что надо делать… Все, за исключением Мэтта и Алекса, рассмеялись, но их смех звучал натянуто, вымученно. Они старались, чтобы это выглядело правдоподобно, но не могли скрыть своего страха. Однако, несмотря на смех, среди них проскользнуло нечто иное — всхлипы, а затем тихий, но явный плач.
Это была Саманта.
Она не выдержала, её хрупкие плечи задрожали, и слёзы потекли ручьём. Это было не впервые — когда-то Алекс не мог сдержать себя и не рассмеялся по-настоящему. Клоун жестоко наказал его.
Эдди Ди резко подскочил к девочке и, не давая ей времени на реакцию, присел на корточки. Дети замерли, задержав дыхание, от каждого движения этого человека зависела их жизнь. Клоун поднял руки и, ухмыльнувшись, пальцами сжал рот Саманты, заставляя её лицо растягиваться в нелепой, обезображенной улыбке.
— Неправильный ребёнок, — прохрипел Эдди, голос дрожал от злости, а грязные пальцы всё сильнее вжимались в лицо девочки, оставляя на коже следы. — Плохой ребёнок.