Когда рев начал стихать, Кирилл закурил новую сигарету, и Мандрыкин вернулся, оглядывая людей в комнате, через которую он только что прошел. Они снова разговаривали, один из них постукивал пивной бутылкой по ноге, его средний палец был прижат к длинной шее.
Мандрыкин знал, через что прошла девушка. С этими мужчинами некоторые вещи были неизбежны во время допроса женщины.
- Пинар?- Спросил Мандрыкин.
Кирилл указал сигаретой на другую дверь.
Мандрыкин подошел и заглянул в небольшое отверстие. Он не видел Пинар шесть или семь лет, не разговаривал с ней лет десять. Она была красива, как всегда. Будучи старше не изменилось.
Она сидела на деревянной скамье посреди пустой комнаты. Сверху и сбоку от нее болталась еще одна тусклая лампочка, прикрытая еще одним пожелтевшим газетным абажуром. На ней было темное хлопковое трикотажное платье, подпоясанное поясом, с узкими рукавами, слегка отодвинутыми от запястий. Ее темные волосы не были длинными, как будто она думала, что женщина ее возраста не должна притворяться, что сексуальные локоны ниспадают на ее плечи, но манера, в которой она носила их, была стильной, стороны были зачесаны назад, чтобы подчеркнуть седину на висках. Она сидела, скрестив ноги и скрестив руки на коленях.
Мандрыкин положил руку на дверную ручку, открыл дверь и вошел, его эмоции смешивались в ожидании ее реакции. Она обернулась, когда Мандрыкин все еще находился в темной тени на краю комнаты, и когда он приблизился, она увидела, как ее лицо изменилось от любопытства к ужасу, к шоку, к отвращению, а затем к страху, последовательность изменений, которые Мандрыкин видел снова и снова в течение последних двух лет.
Он схватил единственный стул в комнате, ржавый хромированный кухонный стул с вишнево-красным виниловым сиденьем и спинкой. Он положил его перед ней, но на краю лужи желтоватого света. Потом сел.
Она уставилась на него в ужасе и изумлении, которые не могла скрыть даже ее строгая светская корректность.
Скрестив ноги, а затем скрестив руки на коленях, он посмотрел на нее и изменил голос на тот маловероятный случай, если она узнает его.
- Ты знаешь, почему ты здесь?- спросил он.
- Очевидно, меня похитили, - сказала она со смесью неуверенности и вызова в голосе.
Мандрыкин почти видел, как она собралась с духом и посмотрела ему прямо в глаза, сопротивляясь естественному отвращению. Но он также заметил, что любопытство заставило ее попытаться понять, что именно она видит в тени на краю лужицы света.
- Вы помните, на прошлой неделе или на позапрошлой к вам приходила молодая женщина и показывала вам фотографию или рисунок мужчины, которого она пыталась найти?
Сомнений не было. - Да, помню.
- Ты узнала его.
−Да.
−Кто он?
Она колебалась.
- Зачем он вам?
- Ты не имеешь права задавать мне вопросы.
Он точно знал, какой тон следует использовать, и видел его эффект в ее жесткой реакции, как будто он ударил ее. Культура насилия в Закавказье облегчала запугивание таких людей, как она. Люди быстро верили, что их удача наконец-то отвернулась от них и что они оказались втянуты в печально известную преступную деятельность города.
-Кто он? - Повторил Мандрыкин.
− Джавад Ибрагимов.
−И...
− Это тот человек, который встречается с моей сестрой Марьям.
− Как давно она с ним встречается?
− Время от времени, может быть, год.
−Он живет здесь?
− Он живет в Анкаре.
− Ты с ним встречалась? Говорила с ним?
−Три или четыре раза.
Мандрыкин мгновение смотрел на нее. Неужели она действительно была рядом с Гасаном Фархадовым с его новым лицом и не узнала в нем ничего знакомого? Неужели ее действительно обманули? Или она прикрывала его? Неужели она не узнает Мандрыкина? Она не будет иметь никаких оснований. В конце концов, Фархадов думал, что Мандрыкин мертв, так что если она действительно сотрудничала с ним, у нее не было причин думать о Мандрыкине. Старые времена были такими, старыми и ушедшими, чтобы никогда не вернуться. Когда-либо.
−Мне нужно поговорить с этим Ибрагимовым, − сказал Мандрыкин. - Как мне с ним связаться?
- Понятия не имею.- Она помолчала. - Он встречается с моей сестрой, когда бывает в городе. Это все, что я знаю.- Еще одна пауза. - Право, не знаю, - запротестовала она.