Юрий был ошеломлен и зол, но на это не было времени.
- Черт возьми, - рявкнул он, - Ты кого-то посылаешь?
- Мы уже в пути, - сказал Карелин.
Вперед, вперед, твердил себе Юрий.
- Мансур, я знаю, что ты находишься на выгодной позиции, откуда видна эта сторона площади. Ты в квартире над аптекой "Авис"?
- Быстрее иди, - только сказал Мансур.
Взволнованный Беликов продолжал: - Ладно, эти люди на площади принадлежат Виктору Мандрыкину. У него находится Марина, и он сказал, что убьет ее, если я скажу тебе или свяжусь с моими людьми. Он ждет, что я приведу его к тебе. Я не знаю, что он делает, что планирует, но мы пытались остановить его. Теперь он порвал с нами связь.
Беликов говорил быстро, запихивая все в себя.
- Мансур, послушай, ты сказал, что у нас есть только небольшая возможность, а потом будет слишком поздно. Ты имел в виду информацию, которая имеет решающее значение именно сейчас? Ты хочешь нам что-то сказать? Нам нужно что-то делать?
Последовавшее за этим молчание было самым нервирующим молчанием, которое Беликов когда-либо испытывал. Как ни странно, он начал ощущать изменения в восприятии, но не зрения, звука или осязания, а течения времени. Молчание Сабитова продолжалось весь день и в сумерках.
- Мандрыкин, - выдохнул Сабитов. Его голос тоже сглаживал оцепеневшее напряжение их положения. − Да, ты все правильно сделал, Женя. Хороший выбор, потому что мы даже не знали, что он еще жив. − Его голос утратил напряжение, и он казался спокойным. Или это было спокойствие смирения? − Где сейчас Виктор? - чуть нервно продолжил он.
Беликов рассказал о том, как Мандрыкин своим звонком догнал его по дороге в "Авис", о телефоне, о разговоре, об угрозах.
- Поэтому я не знаю, где он, - добавил он. - Думаю, он где-то поблизости.
- Да, должен быть, - согласился Сабитов.
- Но Карелин едет со своими людьми.
- Нас четверо, - вставил Карелин.
- Четыре человека, - сказал Беликов Сабитову.
- У нас здесь никого нет, - сказал Мансур, и на этот раз Юрий отчетливо услышал в его голосе покорность судьбе. И все же это было не совсем смирение, скорее близость с судьбой, как будто он не питал злобы к неизбежному. Это было философское принятие неизбежного.
- Мы приезжаем в район сада Хагани два раза в неделю, если можем. Мы делаем это уже больше года. Но мы пришли одни. У нас есть очень сложный процесс, который мы проходим, что позволяет нам прийти сюда,− спокойно, в одиночестве. Когда мы выходим на улицу Расула Рзы, мы просто еще два безымянных туриста, ничего больше.
- Два раза в неделю?
- У Гасана здесь любовница, - объяснил Мансур.
Вот дерьмо, подумал Юрий.
− Он сейчас с ней?
- Да.
- И без телохранителей?
Беликов не мог в это поверить. Несмотря на то, что Карелин сказал ему, он думал, что у Сабитова и Фархадова будет кто-то, кто поможет им.
Это объясняло, почему Сабитов так хорошо знал этот район. Должно быть, он часами сидел у окна, где бы оно ни было, и смотрел на площадь. Когда вы знакомы с ежедневными ритмами жизни на улице или в районе, вы приобретаете чувство того, что нормально в этом месте. Новое лицо или изменение в распорядке дня-это как сигнал тревоги.
- Дядя Лева, где тебя черти носят? - спрсил Беликов у Карелина.
-Мы уже на полпути.
- Послушай, когда ты доберешься до сада Хагани, - сказал Беликов, - я буду там.
- На твоем телефоне джи-пи-эс, Юра. Мы точно знаем, где ты.
- Он слишком задерживается, - сказал Кирилл, имея в виду Беликова, разговаривавшего по телефону-автомату. Он сидел в "Мерседесе" Мандрыкина, в квартале от сада Хагани. Марина сидела на заднем сиденье рядом с Мандрыкиным, а Кирилл сидел рядом с водителем и работал с радиоаппаратурой, которая поддерживала связь с его людьми на площади. - Он говорит с Карелиным или Фархадовым, рассказывая им, что происходит.
- Не знаю, - ответил Мандрыкин. - План Фархадова будет очень сложным. Он захочет дать себе достаточно места, чтобы все проверить и перепроверить.
- Он ничего не записывает, - сказал Кирилл.
- Гасан ему этого не позволит, - ответил Мандрыкин. - Беликов может запоминать маршрут, временную последовательность. Может, повторить его Гасану, отрепетировать.
- А может, он просто изливает душу, - настаивал Кирилл.
- Знаешь, - сказал Мандрыкин, - это мог сделать Евгений. Он был достаточно безумен, чтобы рискнуть и не застрелить его. Но Юрий не такой жесткий, у него нет такой самодисциплины.