— Таня! Егорова! — окликала Настя одну из своих подопечных, высокую худую девочку с короткими темными волосами и озорными глазами.
Таня Егорова делала вид, что слыхом не слышит своего тренера, и продолжала неспешной трусцой нарезать вместе с остальными круги по залу — общая физподготовка занимала в тренировках стрелков немалое место, и девчонки терпеть ее не могли.
— Татьяна! — позвала Настя уже громче, стараясь придать своему голосу должную строгость. Судя по реакции Егоровой — точнее, по ее полному отсутствию — получилось это не слишком убедительно.
Пришлось перехватывать Егорову на очередном повороте. Настя ухватила ее за рукав и только так заставила остановиться. Теперь они стояли рядом, одетые в спортивные костюмы и кроссовки, только на Насте костюм и кроссовки были неплохие, «Найк» (Игорь с родителями скинулись и подарили на день рождения), а на ученице — подешевле, с базара. И ростом Егорова была повыше, вымахала в свои тринадцать, а умишка маловато. Зато наглости хоть отбавляй.
— Что, Анастасия... э-э... Николаевна? — с легкой издевочкой осведомилась юная нахалка, невинно хлопая ресничками.
Настя, пытаясь не обращать внимания на подростковые способы самоутверждения, наставительно говорила:
— Таня, заканчивай пробежку и иди позанимайся с гантелями.
— Зачем? — нагло вопрошала деточка.
— Затем, что ты хочешь работать с пистолетом, а руки у тебя слабые, держать ты оружие не можешь, через десять секунд у тебя прицел прыгать начинает. Что это за стрельба такая, если ты руку постоянно опускаешь?
— Ну и что? — огрызалась Егорова. — Подумаешь! Зато результат хороший.
— Это тебе кажется только, что хороший. А на самом деле он неплохой при недолгой стрельбе, а вот из большого количества попыток ты выбьешь меньше, чем плохой стрелок, у которого выносливость есть. Нельзя ведь только на скорость стрелять, да и при скоростной стрельбе ты устаешь раньше, чем упражнение заканчивается.
— Вот еще! — следовал дерзкий ответ. — Я в Чечне воевать не собираюсь, это там целый день стрелять пришлось бы, а меня и так устраивает.
Ну и как, спрашивается, с такой вот Таней Егоровой работать? Ведь просто невозможно заставить всю эту банду делать то, что нужно, а не то, что им хочется, — а иначе какой вообще смысл их тренировать? Ведь нужно же их чему-то научить, а девчонки никак не хотят понять, что стрелковый спорт — это не просто вышел, встал или лег, отстрелялся по мишени и радостно выслушал от тренера свой результат. Без нудных упражнений радости от результатов не будет, это уж точно. Настя, когда сама только начинала заниматься стрельбой, как-то сразу это поняла. Может быть, благодаря своему терпеливому характеру или скорее всего с детства знала, что просто так ничто не дается. А как этим самоуверенным тинэйджерам объяснить то, что, казалось бы, само собой понятно?
В общем, на первых порах вся радость от того, что Настя нашла работу, да еще и именно такую, которую хотелось, была отравлена. Она нередко расстраивалась до того, что тихонько плакала дома, вспоминая очередную неудачную тренировку. Заново проигрывала все варианты своего поведения, а в следующий раз все повторялось снова. Недели через три таких мучений терпение Насти уже готово было лопнуть. В тире все та же Егорова заявила, что совершеннейшая глупость — соблюдение непреложных правил обращения с оружием, пусть даже со спортивным.
— Таня, ты опять за свое? — не выдержала Настя, увидев, что девчонка снова не проверила, заряжен ли пистолет, прежде чем встать в стойку.
— Да ладно вам! Сто тысяч раз все проверять да перепроверять — на стрельбу времени не остается. И так после занятий всегда проверяем. На каждой тренировке какой-то ерундой заставляете нас заниматься — то физподготовка, то отработка стойки, то еще какая-нибудь чушь. А мы сюда стрелять приходим!
— Знаешь что, дорогая моя? — сорвалась Настя. — При таком отношении к занятиям тебя вообще в тир пускать нельзя!
Неизвестно, чем закончилась бы эта перепалка, но тут внезапно раздался зычный голос Сергея Сергеевича, который, незаметно войдя в тир, наблюдал всю эту сцену.
— Ну-ка, Егорова, положи оружие! Положи, положи!
Таня беспрекословно повиновалась. Ослушаться Сергея Сергеевича вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову. А он продолжал:
— Анастасия Николаевна, вас к телефону просят. Вы не будете против, если я с вашей группой сам занятия закончу?
Настя молча кивнула и пошла к дверям, стараясь не разреветься прямо на ходу. Директор вышел за ней и за дверью остановил ее:
— Иди, Настюша, домой. Только не расстраивайся, девочка, — не боги горшки обжигают. Девки твои, конечно, не подарочки, но и тебе нужно с ними построже быть. Ладно, все образуется. Я с ними сейчас сам побеседую. Просто с ними полгода Саша Рубцов занимался — помнишь, поди, такого?
— Помню, — сквозь слезы улыбнулась Настя, вспомнив похожего на Чебурашку-переростка парня.
— Ну вот. Рубцов, как ты должна помнить, разгильдяй и остолоп, у него на тренировке все творили, что хотели, а теперь как следует заниматься им, конечно, неохота. Ладно, иди отдыхай.
Настя взглянула на Сергея Сергеевича мокрыми глазами, хотела было что-то сказать, но, махнув рукой, отправилась восвояси. Однако воспитательные меры опытного тренера принесли свои плоды. По крайней мере прекратилось открытое хамство, и Настины команды во время занятий выполнялись со скрытой неохотой, но без явного саботажа. А вскоре девчонки, присмотревшись получше к своей молоденькой наставнице, начали относиться к ней по-другому, и тренировки пошли нормально. Окончательно лед был сломан в тот день, когда Насте совершенно не с кем было оставить Никитку и пришлось брать его с собой — конечно, с разрешения Сергея Сергеевича, который обещал заодно присмотреть за мальчишкой, с каждым днем становившимся все шустрее.
Естественно, появление в спортзале Насти с Никиткой вызвало бешеный восторг у ее девчонок. Парень был мгновенно затискан и зацелован, причем, как истинный мужчина, сносил все это стоически, без рева, но с явным неудовольствием. Настя дала девчонкам возможность наиграться с малышом, предусмотрительно явившись на тренировку пораньше, потом сдала его Сергею Сергеевичу и начала занятия. Конечно, Никиткино обаяние покорило ее девиц, и отношение к Насте уже окончательно переменилось. С этого времени ее дела в спортшколе пошли на лад.
После того как враждебность группы сошла на нет, Настя сумела найти верный тон в общении со своими хулиганками — без панибратства, но и без излишней, неестественной солидности, которая, как прекрасно знала Настя, была бы смешной при ее юном возрасте и еще более юной внешности. Теперь даже строптивая Егорова не делала вид, что не может вспомнить Настиного отчества, и послушно часами на упражнениях «без патрона», чего всегда терпеть не могла, отрабатывала стойку, то сдвигая носок ноги на пару сантиметров влево-вправо, то чуть смещая плечо. Настя научила своих подопечных тому, что самой ей далось легко: умению каким-то мышечным чутьем бессознательно определять правильность стойки с пистолетом. Если ей было удобно, если мышцы подавали сигнал о том, что им комфортно — значит, она стоит правильно и прицел будет верным.