Внутри Насти все замерло, лишь только ее собственное сердце застучало часто-часто, как будто она бегом поднималась на десятый этаж. Она так явственно представила себе эту бомбу, которая находится в Никиткином тельце. Маленькая черная коробочка с циферблатом на одной из сторон, и она тикает, неумолимо отсчитывая время жизни ее сына. В мгновенном порыве Настя прижала к себе Никитку, уткнувшись лицом в его макушку. Он, испуганный резким движением матери, недовольно дернулся, стараясь высвободиться из ее слишком сильных объятий. Господи, она все на свете отдала бы, лишь бы только эта проклятая черная коробка исчезла. Лучше бы она тикала внутри ее самой...
Алексей Викторович тем временем уселся за стол, на котором лежала пухлая история болезни Никиты Игоревича Полякова, и, похлопывая по ней внушительной ладонью, на которой вполне мог бы усесться сам Никита Игоревич, продолжал объяснять:
— Так вот, Анастасия Николаевна. Состояние сердца вашего сына, повторяю, на данный момент очень и очень неплохое. Но, позволю себе еще раз повториться, именно на данный момент. Мы с вами уже на эту тему неоднократно разговаривали. Радикально избавить его от опасности может только операция. В Москве провести ее могут, однако этого я вам не советую. Дело даже не в квалификации врачей — у нас кардиохирурги ого-го. Но вот оборудования необходимого, к сожалению, нет. Можно, конечно, рискнуть, но лучше при возможности все-таки сделать это в Германии, а конкретно — в Боннской клинике. Впрочем, пока об этом все равно говорить рано — раньше чем в семилетнем возрасте оперировать ребенка не стоит. А пока — все прежние назначения и тот же режим, вот и все.
Собственно говоря, ничего нового Настя не узнала, но домой вернулась все равно расстроенная. Уж очень яркий перед ней стоял образ, возникший после слов врача о бомбе с часовым механизмом.
Насте хотелось, чтобы Игорь пришел сегодня пораньше — с ним как-то спокойнее. Правда, он стал дерганым, постоянно нервничает. Вот и сейчас, едва поздоровавшись с Настей, он плюхнулся на диван и уставился в телевизор. Настя подождала немного, но ничего от мужа не услышала. Странно, он же знает, что сегодня у сына очередное обследование. Даже не спросит, что врач сказал! Настю кольнула острая обида за Никиту. Ну хорошо, у Игоря какие-то свои проблемы, пусть он с Настей говорить не хочет, хотя она, между прочим, такого отношения тоже не заслужила. Но ведь они оба — взрослые люди, а ребенок-то при чем? Как можно о нем забыть?
Она ушла на кухню, посидела там минут десять, но, не выдержав, вернулась в комнату. В этот момент по телевизору шла реклама, кто-то радостным голосом орал на всю квартиру о преимуществах маргарина «Пышка». Настя воспользовалась этим предлогом, чтобы заговорить с мужем, и мягко произнесла:
— Игорек, сделай потише, Никита проснется.
Игорь лениво дотянулся до пульта и приглушил звук, даже не повернув головы в сторону Насти.
— Ты ужинать будешь? Голодный, наверное.
— Не хочу, — буркнул Игорь, не поворачиваясь к жене.
— Но ты же целый день не ел, — продолжала настаивать Настя.
— Сказал же, не хочу, — отмахнулся от нее Игорь, не отрывая взгляда от экрана телевизора, на котором не было ровным счетом ничего интересного. Начиналась какая-то политическая передача, которые он никогда не смотрел.
Такая сцепа повторялась уже не в первый раз, но сегодня у Игоря был какой-то уж очень расстроенный вид, и Настя решила не отступать. В конце концов, она для Игоря не посторонний человек и имеет право знать, что творится с ее мужем. Вот только давить на Игоря было бесполезно, она прекрасно знала это еще с седьмого класса. Если пытаться заставить его что-то сделать, пусть даже просто поговорить с ней, то он вполне может взбеситься и хлопнуть дверью, хотя потом, конечно, сам будет об этом жалеть.
Поэтому она примостилась на диване рядом с мужем, подсунула голову под его локоть и уютно свернулась рядом с ним, прижавшись к его боку. Игорь машинально поглаживал Настины мягкие волосы. Через несколько минут она осторожно сказала:
— Игорек, я же вижу, что у тебя что-то случилось. Расскажи мне, в чем дело.
— Все нормально, — коротко бросил Игорь.
— Ну я же вижу, что что-то происходит. Расскажи мне, пожалуйста. Ты же сам не свой, а говоришь, что все нормально. Меня расстраивать не хочешь? Но я ведь все равно беспокоюсь, мы же с тобой всегда чувствовали, когда другому плохо. Помнишь, как ты в девятом классе на каток примчался, когда я ногу, подвернула?
Игорь кивнул. Потом задумчиво сказал:
— Ты понимаешь, Настя, у нас с Витькой совсем что-то дела не идут. Вот-вот все должно наладиться, но постоянно то одно, то другое... Словом, бизнес — штука тяжелая. Пока на ноги встанешь, семь потов сойдет и терпения много надо. В общем, купили мы партию товара на довольно большую сумму, а конкуренты цены сбили, вот мы теперь и крутимся, чтобы продать побыстрее.
— А почему побыстрее? — недоуменно спросила Настя, которая в коммерции разбиралась приблизительно так же, как в космических технологиях.
— Ох, Настя, — вздохнул Игорь, притягивая ее к себе, — ну ничегошеньки же не понимаешь, а вопросы задаешь. Потому, маленькая, побыстрее, что деньги должны крутиться, приносить прибыль, а не лежать в товаре мертвым грузом. Кроме того, сама понимаешь, деньги эти не наши, мы их взаймы взяли. Сами бы мы такую сумму не наскребли. Ну вот, а проценты-то капают, и продать товар нужно побыстрее. А цены придется для этого снижать, так что в результате мы скорее всего по нулям останемся или с копеечной прибылью. Стало быть, опять придется все сначала начинать. Ясно тебе, любопытный твой нос?
Он легонько прищемил Настин носик, и она притворно возмутилась. На самом деле она была рада тому, что Игорь наконец-то объяснил ей, в чем дело, и все оказалось не так уж и страшно. Ну подумаешь — товар какой-то у них не пошел, в другой раз повезет.
Она отбивалась от сильной руки Игоря, тихонько повизгивая, чтобы не разбудить Никиту. В конце концов он, вскочив, быстро закинул ее себе на плечо и расхохотался:
— Ну с кем ты связываешься, слабосильная команда! Пошли ужинать. Эх ты, конопатая!
Несколько дней Насте казалось, что все налаживается. Игорь, выговорившись, теперь не пытался отмалчиваться и делать вид, что у него все в порядке. Теперь, получив возможность поделиться дома тем, что его беспокоило, он стал менее раздражительным и замкнутым. Возвращаясь вечерами домой, он, уплетая приготовленный Настей к его приходу нехитрый ужин, рассказывал какие-то мелкие подробности о своей работе.
Настя была счастлива — сын и муж рядом с ней, дома наступило относительное спокойствие. Правда, денег, как всегда, было маловато, но она выросла далеко не в обеспеченной семье и теперь вспоминала, как крутилась мать, чтобы прокормить их. Этот опыт очень пригодился Насте — ведь она умела состряпать вполне съедобное блюдо из дешевых продуктов, и даже довольно привередливый Игорь, привыкший к другой еде, ел с аппетитом. А Никитка вообще никогда не был капризным ребенком, несмотря на все свое упрямство, проявившееся очень рано.